— Печально это слышать…
— Но все не так печально, как кажется с первого взгляда. У нас сейчас две пистолетных линии просто стоят, пока что для их работы капсюлей не хватает, но в июле уже заработают новые линии в Муроме и их можно будет и запустить для выделки патронов для уже вашего автомата — если вы все же согласитесь его переделать под другой патрон.
— Под пистолетный патрон вы же выделываете ППТ…
— Под другой патрон. Если принять, что блина гильзы будет всего в сорок миллиметров, то ее можно будет выделать на шести позициях линии, а так как у нас линии для выделки пистолетных гильз прерывистые — там отдельно операция латунирования гальванического проводится — то можно будет в промежуток еще один карусельный пресс-автомат воткнуть. Сорок миллиметров — это ограничение по высоте прессовых позиций, тут практически без вариантов — но с усиленным порозом Дмитрия Салтыкова при выборе калибра в три линии энергия пули будет практически той же, что и в вашем патроне.
— Но если делать ружье под три линии…
— То не придется переделывать линии, которые собственно пули выделывают. Кроме того, выделка стволов трехлинейных на наших заводах прекрасно отлажена, а изготовление сверел под меньший калибр — это, скажу я вам, отдельный цирк с конями. Да, у нас на писто… на маленьком заводе-училище научись и стволы выделывать калибром чуть более пяти миллиметров, но там и сверло выходит вчетверо дороже, и скорость выдели удручающая получается. И все это при том, что два ствола из трех в брак уходят. Ладно, теперь… хотя снова к стволу вернемся: у вас тут длина его составляет пятьсот двадцать миллиметров, но ее нужно укоротить до четырехсот девяносто: наши заводы стволы длиннее, даже с учетом укоротившегося патронника. Произвести не смогут. А если вы в предложенные параметры уложитесь, то уже в августе выпуск может составить двести, а то и двести пятьдесят таких автоматов.
— Вы предлагаете провести столь серьезные изменения ради пары сотен ружей? Военные хотели договориться об изготовлении минимум трех, а лучше пяти тысяч до конца года.
— Военные дурью маются… а, вы меня не поняли, извините, я просто нечетко выразился. Петроградский завод в августе сможет выделывать по двести или даже по двести пятьдесят ваших автоматов в сутки. И по триста двадцать тысяч патронов для них, тоже в сутки. А когда это оружие массово пойдет в войска… вы знаете, что военное министерство нас с утра и до ночи матом кроет за то, что нынешние карабины все же слабоваты? Ну так вот, когда автомат ваш в армию серийно пойдет, мы производство нынешних карабинов будем сворачивать и вместо них в тех же количествах станем автоматы эти выделывать, постепенно и патронные линии под новый патрон переводя… И да, магазин ваш мы все же немного переделаем сами — ну, если про сам автомат мы сейчас договоримся. Ваш тяжеловат получился, а мы такие же, то есть под новый патрон все же, будет из карболита делать. Он и дешевле выйдет, и легче вдвое.
— Ваше, Федор Андреевич, предложение выглядит весьма заманчиво…
— Значит, договорились. Вы тогда на наш завод перебирайтесь… договоритесь с начальством, вам-то там и оборудование для работы выделят, и рабочих умелых. Все расходы компания на себя примет, от вас только голова нужна будет. А патроны для испытаний получившихся вариантов вы получите сколько угодно будет. Не очень много, но тысяч пять я вам хоть завтра пошлю…
Собственно, патрон я предложил полковнику Федорову не от балды: военные из министерства инженеров компании постоянно доставали на предмет «слабого карабина», и я «вспомнил» про патрон уже промежуточный. Ну как вспомнил, так и сделал, точнее, я сделал вручную с дюжину патронов, а потом уже рабочие (и тоже вручную) на тех же оправках уже тысяч пять их изготовили. Потому что я показал, как этот патрон стреляет (сделав на механическом однозарядную винтовку), а затем рассказал Василию Михайловичу про «автоматику с отводом газов». Оказалось, что таких стрелялок уже много разных напридумывать успела пытливая оружейная мысль и вроде я ему ничего особо нового и не сообщил — но он же инженер, да к тому же фанатик стрелкового оружия — и господин Салтыков лично решил разработать автоматический карабин. Ну а я что, против, что ли, пусть придумывает — но ведь наверняка ему для отладки своей придумки патронов куча потребуется — вот на опытном производстве и приступили к «массовой выделке» патронов. А заодно инженер Вишняков начал думать, как доработать линию пистолетную под новый патрон — и я, уезжая в Петроград, уже точно знал, когда и за какие деньги «временно простаивающие» линии смогут массово патроны новые изготавливать.
Правда, из-за того, что под новый патрон он собирался старую линию переделать (при минимальных все же на переделку затратах) серийный патрон получился немного не таким, как патрон от калаша: гильза длиной ровно в сорок миллиметров вышла при максимальном диаметре ровно в десять миллиметров — но с хитрым «пеньковым» порохом по энергетике получившийся патрон от калашниковского не отличался. А то, что гильза больше чем на миллиметр потоньше оказалась, так и вовсе хорошо: размер магазина к калашу я вроде не забыл, а теперь у меня получилось, что в него уже тридцать шесть патронов поместиться должно было. Жалко, конечно, что я о том, как калаш был сделан, вообще никогда не знал, но если теперь Федоров автомат до ума доведет, то врагу точно грустно станет. Правда, пока непонятно было, когда именно…
В Москву я ехал в настроении самом что ни на есть прекрасном: книжки-то про попаданцев с в первой жизни читал, а теперь у меня получилось одну из двух главнейших обязанностей «иначерожденного» выполнить: командирский патрон можно было ставить на линию. Правда, пока что с промежуточной башенкой оставались непонятки, некуда ее было ставить — ну так это же явно не конец войны, может и успею и вторую обязанность исполнить. Но может и не успею: по моей просьбе руководство Петроградского мехзавода изыскало статотчет за текущий год по сельскому хозяйству, предварительный, конечно, но в целом картину отражающий. И картина была, мягко выражаясь, нет слов, а если выражаться грубо, то исключительно печальной: по европейской части России и Малороссии с Белоруссией (по прочим территориям в отчете данных не было) остались незасеянными чуть меньше двадцати процентов полей. Ну да, когда заметно больше двадцати процентов пахарей сидят в армии и просто объедает трудовой народ…
К тем солдатам, кто воевал на фронте, у меня ни малейших претензий не был: они страну защищали. Но ведь в тыловых частях почти два миллиона мужиков просто штаны протирали забесплатно! Про нехватку мужиков я знал в том числе и от Василия Михайловича, но у себя в поместьях он проблему решил просто: забрал в Коврове два десятка тракторов вместе с обученными трактористами. Но кому-то хорошо с этим было, а вот всем прочим проблему решить, как следовало из статотчета, не удалось. Так что в поезде я снова занялся подсчетами, и так увлекся, что даже спать не лег. Потому что мне показалось, что я «решил проблему», правда на будущее, но очень близкое. А когда понимаешь, что ты вообще чертов гений, и спать желания не возникает, тем более какие наши годы!
А подсчет был исключительно простым: один мужик за сезон в состоянии вспахать и засеять целых шесть десятин — это за две недели труда безо сна и отдыха. А один ковровский трактор шесть десятин без труда вспашет всего лишь за полдня. То есть трактор в поле заменяет примерно тридцать мужиков, то есть чтобы заменить всех призванных в армию, нужно всего лишь сто шестьдесят шесть тысяч тракторов. И двести тридцать две тысячи трактористов, которые пять миллионов мужиков прекрасно заменят! А чтобы вообще всех мужиков заменить, нужно миллион трактористов и полмиллиона тракторов — это, конечно, уже посложнее осуществить, но если очень захотеть…
А ведь можно и трактора помощнее сделать: в фильме «Трактористы» вроде сменная норма была в двадцать с чем-то гектаров, а если выпускать по сто тысяч тракторов в год, а лучше по сто пятьдесят, то как война закончится, можно такое глобальное счастье всем устроить! А лишних… высвободившихся мужиков послать в… нет, не туда, а на учебу, и превратить их в рабочих. А то у нас рабочих не хватает везде, а если у мужика других дел не останется, то ему только на учебу и дорога останется. И вот с этими светлыми мыслями я заехал в Москве в господину Салтыкову. Не просто так заехал, он мне еще в Петроград телеграмму прислал со словами «домой поедешь зайди ко мне». Ну я и зашел, страстно желая его сильно порадовать. Но радовать все же он сам меня решил, и радость мне досталась довольно специфическая…
