— Ладно, задача понятна, сделаю. Но предупреждаю: завод в Коврове как бы не вдвое производство карабинов и автоматов снизит.
— Да и черт с ними, война уже к концу идет, военное министерство уже на лето вообще заказов нам не выдало. Но патронный заводы ты все же не трожь! Пока не трожь…
Вот странно: османы с редкостным упорством отказывались заключать мир. У них русская армия уже отвоевала все Черноморское побережье, Измир (который был немедленно переименован обратно в Смирну) от них освободили — а они продолжали войну. И странным было лишь то, что они где-то находили, причем во все возрастающих количествах, оружие и боеприпасы. Русская армия все наступательные действия в тех краях остановила, оборонительные рубежи выстроила и все попытки что-то отбить довольно легко пресекала — но война все не прекращалась.
Это, с одной стороны, было даже для компании братьев Салтыковых выгодно: армия в огромных количествах закупало у нее патроны, автоматы в немного уменьшившихся количествах (видимо, армия ими уже насытилась и новые поставки на Османский фронт шли уже из расформируемых частей с бывшего Западного фронта). И закупалось очень много взрывчатки для минометных мин, хотя сами мины теперь в основном изготавливались какими-то другими заводами и заводиками. Что же касается снарядов для артиллерии (и самих пушек), то с этим почти полностью справлялись уже казенные заводы военного ведомства, а еще очень приличные поставки снарядов в армию производил господин Второв, который сразу два «снаряжательных» завода выстроил. Я что-то про это еще в первой жизни слышал, то есть про Второва, и думал, что у него на заводах снаряды полностью производятся — но теперь узнал, что сами снаряды (то есть и корпуса их, и взрыватели) он все же получал как раз с заводов казенных, а его заводы в них только взрывчатку закладывали. Но ведь и такая работа требовала огромного труда, так что помощь он армии оказывал огромную.
И с одной сторны Второв выглядел самым настоящим патриотом, ведь прибыли он со снарядного производства вообще не получал. Но с другой стороны он был очень грамотным капиталистом, который прекрасно понимал, что если Россия войну проиграет, то он пойдет по миру и все его богатства превратятся в тыкву. Да и иные «истояники дозода» к него были весьма заметные, а новое правительство, его патриотизм уважая, не стало, например, у него отбирать банки и текстильные заводы, с которых он, собственно, и кормился. Но лично мне в нем понравилось то, что по факту он кормился-то как раз с банков, и кормился очень жаде неплохо — а с заводов своих — он всю прибыль, как и в компании Салтыковых это проделывалось, вкладывал «в подготовку кадров». То есть жилье для рабочих строил, школы для их детей, больницы — и именно Николай Александрович был основным нашим конкурентом на «рынке труда». Но если на рынке труда по части металлообработки он с нами не конкурировал, то вот во всех прочих отраслях, включая медицину и торговлю, он был «противником не из простых». И к тому же, исключительно имея в виду наши конкурентные преимущества сократить, нам поставки тез же тканей просто производить отказывался. Казалось бы, невелика потеря — вон, в Москве с нашим заводом Трехгорка стояла вообще через забор, но у его уже «тряпочных конкурентов» и цены были повыше, и качество продукции часто пожиже. Впрочем, и эту неприятность получилось преодолеть, в той же Шуе или в Иваново-Вознесенске ткацких предприятий хватало. Но вот увеличение «транспортных расходов», да еще в условиях войны, когда железные дороги были перегружены, определенные неудобства нам это создавало. А благосклонность военного министерства к предприятиям господина Салтыкова не превышала такую же в заводам Второва…
Впрочем, у меня (лично у меня) все же было перед Николаем Александровичем существенное преимущество: он свои кадровые вопросы решал по наитию, а я — на основе научно выверенных методик. И поэтому с рабочими (да и с инженерами — но последнее все же больше благодаря Василию Михайловичу) у нас на заводах все было куда как проще. А окончание войны в Европе привело к одному очень интересному результату: военное-то министерство-то заказы резко сократило не только на наших заводах, а вообще на всех имеющихся — и огромное число заводиков мелких, которые были оборудованы и запущены на кредитные деньги в расчете на военные сверхприбыли, обанкротились. А вслед за ними и некоторые банки по миру пошли, но большинство банков, которые этим заводикам кредиты выдали, все же постарались хоть что-то вернуть — и заводики эти были массово выставлены на продажу. Но если еще осенью из пытались продать «по своей цене», то к весне банки были счастливы, если банкротов получалось хоть за четверть цены продать — а у меня с лапшичных да пельменных с пончиковыми копеечка лишь быстрее потекла. Ну, с лапшичных почти все копеечки всё же господин Салтыков себе прибирал, а вот с пончиков и пельменей вся денежка мне шла — и я не удержался.
Однако не удерживаться я стал не сразу, а только после обстоятельных обсуждений вопросов о том, что на этих заводах можно делать, с инженерами компании. И в плане приобретения заводиков я с Василием Михайловичем (и с Дмитрием Михайловичем тоже — у него бы свой интерес к частным сернокислым заводикам) не конкурировал, а наоборот, и с братьями обсуждал, кому какой завод все же покупать стоит. И даже не так: я им предлагал какой-то завод купить под вполне конкретную производственную программу, причем под нее я уже и кадровую программу рассчитывал, а себе забирал то, от чего братья отказывались. А они от довольно многих выгодных — с моей точки зрения — предложений отказывались, просто потому, что им было неинтересно заниматься тем, что я делать предлагал. Старшего брата интересовало только орудие стрелковое и всякие повозки с моторами, младшего — исключительно химия и некоторые производства по выделке химических агрегатов. А вот все остальное, даже то, что требовалось для функционирования интересных им производств, они просто на меня перевалили. Собственно, поэтому Василий Михайлович и «выделил» мне отдельный бюджет, извлекаемый из пельменных и пончиковых: по его мнению, я лучше с этой «мелочевкой» справлюсь. Не в том смысле, что я. допустим, лучше них разберусь в том, как трактора выделывать, а в том, что я лучше них придумаю, какие кадры вокруг готовых тракторов поставить так, чтобы они максимальный эффект в плане добычи продуктов обеспечили – а трактора грамотные инженеры и без меня прекрасно сделают. А моей задачей будет решить, сколько тракторов потребуется, куда их направить, где для них трактористов найти, как их стимулировать, чтобы они работу свою делали лучшим образом. И что для повышения эффективности всех этих «вспомогательных дел» потребуется, тоже мне решать предстояло. Причем не самому, а тем людям, которых я найду и перед которыми очередные задачи поставлю.
И вот с тракторами для меня все было как раз понятно, тем более, что я — по договоренности с губернатором, конечно — решил превратить Владимирскую губернию в «житницу» для компании Салтыковых. По возможности, конечно, но возможности-то невооруженным взглядом видны были! А то, что на пути реализации этих возможностей во весь рост вставала как раз кадровая проблема… во-первых, как работать с кадрами, причем с кадрами нынешними, я уже довольно неплохо разобрался. А во-вторых (что на самом деле было, наверное, даже важнее) я знал, как эту же самую проблему решили в мире, где я родился в первый раз, причем решили задолго до того, как я там родиться успел. И решили ее успешно, хотя тогда условия для ее решения были куда как более трудными. А сейчас все стало настолько проще…
Во-первых, в середине марта в Вязниках заработал заводик по производству мотоблоков. Только там все же не «изначальный» мотоблок изготавливать стали, а что-то вроде минитрактора: к блоку просто приставили сзади еще два колеса и руль теперь разворачивал не целиком переднюю ось, а только заднюю половинку агрегата, к передней прицепленную с помощью шкворня. Агрегат, несмотря на то, что колес стало больше, в производстве почти на четверть подешевел (хотя теперь он на месте развернуться уже не мог), полегчал чуть меньше чем наполовину (и чтобы он все же мог и с плугом работать, а так же тяжелые телеги таскать, над ведущими колесами по бокам приделали два бака по сотне литров, в которые должна была просто вода заливаться для увеличения «сцепного веса»).
