Но это не помогло – мальчик начал всхлипывать. Цзюцзю взглянула на Шоусюэ, словно надеясь на ее помощь. Девушке взгляд служанки не понравился, но ответить пришлось:

– Есть там призрак или нет, я сама узнаю. Только скажи вот что… Твой учитель сказал: «Не говори ерунды», так?

– Так.

– Он не сказал: «Не ври», верно?

– Что? – И Сыха заморгал. – Да, точно, не сказал. Строго велел мне больше об этом не упоминать, но за ложь не ругал.

– Выходит, это не ложь. Призрак есть, – заключила Шоусюэ, и мальчик вздрогнул.

– Правда?

– Да.

Если бы ребенка наказывали за то, что он видел что-то недоступное другим, его бы отругали за ложь. А этого не произошло, более того, ему велели не упоминать этот факт. Стало быть, учитель знал, что слова И Сыха правдивы. Надо расспросить этого учителя…

И Сыха, кажется, чуть приободрился, даже лицом посветлел.

– Так чего ты хочешь? Тебе достаточно будет, если я удостоверюсь, действительно ли это призрак?

– Нет… – Мальчик совсем по-детски замотал головой. – Тот ребенок очень печален. Может быть, я могу что-то для него сделать? Я подумал: если только я его вижу, значит, что-то смог бы? Он ведь… он ведь, как и я, из хатань.

И Сыха объяснил, что, увидев загорелую веснушчатую кожу, черные круглые глаза, плоское лицо и толстые губы, он сразу понял, что мальчик принадлежал к его племени.

– Ясно.

Шоусюэ внимательно посмотрела на И Сыха. Непохоже, что этот юный евнух настолько туп, чтобы регулярно получать наказания от учителя. Скорее наоборот, гнев наставника навлекли на него проницательность и искренность.

– Ты умненький, но многого не понимаешь. Слишком прямолинейный, – сказала Шоусюэ, и мальчик помотал головой, явно не уловив смысла.

– Знаю я такого…

В голове Шоусюэ промелькнул образ одного юноши. Она видела его и вчера ночью. Неподвижный, словно гора зимой, строгий и тихий. Девушка хмыкнула, стараясь не думать об этом.

– Ты спросил, что можешь сделать. Ты уже сделал – пришел сюда.

Шоусюэ улыбнулась одними губами.

Было уже поздно, поэтому она отослала И Сыха домой, решив отправиться во Дворец летящей ласточки на следующий день. Жалко мальчишку: если не выспится и будет плохо работать, опять получит палок. Линян объясняла ей, что дети должны хорошо высыпаться.

На следующее утро Шоусюэ вместе с Цзюцзю покинула Емин-гун. Ее обычное черное платье бросалось бы в глаза, поэтому она надела лиловое и желто-зеленую юбку – подарки Хуанян, одной из наложниц с женской половины дворца.

– Ну почему вы не взяли тот гребень? Он вам так идет! – ворчала Цзюцзю.

Служанка говорила о гребне из слоновой кости с вырезанными на нем птицами и волнами, который к этому платью подарил Гаоцзюнь.

– Не буду надевать.

– Но почему? Правитель расстроится…

Шоусюэ угрюмо молчала, не зная, как выразить то, что было на сердце. Да и не могла девушка рассказать об этом Цзюцзю. Шоусюэ и Гаоцзюнь были «друзьями».

«Я хочу быть тебе хорошим другом». Стоило вспомнить лицо Гаоцзюня, который принес эту клятву, как, словно прорвав плотину, нахлынуло и затопило чувство – то ли горькое, то ли теплое. Пусть его слова не стали воздаянием ни за прошлые чувства, ни за будущие страдания, но они сгустком света сияли в груди Шоусюэ. Слабый, бледный свет. И все же – единственное ее спасение.

Правда, из-за этого девушка не понимала, как общаться с правителем. Гаоцзюнь часто приходил к ней, беседовал за чаем, но она до сих пор не была уверена, как себя вести. Тепло встречать, как друга? Но ей неизвестно было, как это делается. Что такое «друзья», чем они занимаются? Смущало и то, что сам Гаоцзюнь, похоже, толком этого не понимал.

Она шла, нахмурившись, и Цзюцзю спросила:

– Почему у вас такой задумчивый вид?

Стоило только чуть-чуть изменить выражение лица, и Цзюцзю сразу начинала расспрашивать. Шоусюэ это утомляло, но, если Цзюцзю не задавала такого вопроса, девушке почему-то становилось грустно. Раньше такого не случалось. Стоит один раз дать слабину, и к прежнему состоянию уже не вернуться!

– Ой, госпожа, смотрите, какая птичка!

Когда они вошли в рощу из лавров табуноки и рододендронов, Цзюцзю вдруг остановилась и указала на одну из веток. Там сидела птица, словно сотканная из темно-коричневой ночи с россыпью белых искр. Черные бусинки ее глаз следили за девушками.

– Это кедровка, «звездная ворона».

Птицу прозвали так из-за пятнышек, похожих на звезды. Она принадлежала семейству богини Улянь, Матушки-вороны. На изображении богини в глубине дворца Емин-гун кедровка была самой крупной из птиц, и храм в главном дворце тоже носил ее имя.

– Первый раз такую вижу. Она ведь живет на территории дворца?

– Недавно сюда откуда-то прилетела. Кажется, ей понравилась роща, и она здесь поселилась.

Во дворце нет сов. Говорят, их не жалует Матушка-ворона. Настолько не жалует, что даже без слова «сова» стараются обходиться, говорят «пернатая кошка» или «ночная птица». Возможно, из-за этого мелкие птахи спокойно живут здесь. Наверное, и кедровка поселилась в роще именно поэтому. Она кричит довольно громко, поэтому иногда люди пугаются. Вот и сейчас птичка вытянула клюв вверх, крикнула и сразу взлетела.

– Какая красивая. Вороны черные, а у этой белые пятнышки. Такая хорошенькая…

Кажется, Цзюцзю кедровка понравилась. Служанка неустанно расспрашивала Шоусюэ о том, что ест птица, и о других подобных вещах.

Они покинули рощу и некоторое время шли по галерее, когда увидели шиповник, окружавший Дворец летящей ласточки. Он уже отцвел и теперь красовался своей зеленью. Крыша дворца ярко блестела в лучах утреннего солнца. На черепицах, украшенных изображением ласточки, сидели воробьи.

Шоусюэ направилась к черному входу, которым пользовались служанки низшего ранга и рабыни. Заходить с парадного хода не хотелось, это грозило дополнительными задержками. Она никогда не встречала госпожу Ласточку, обитавшую в этом дворце, и даже не знала, как ее зовут. Позади дворца находились кухня и портняжное управление, а также павильон, где жили придворные дамы и прислужницы. Было слышно, как женщины хлопочут внутри.

– Это ты, Цзюцзю?

Из здания, находившегося справа, вышла женщина постарше, в руках которой была корзина с тканями. Она пригляделась к Шоусюэ и ее спутнице и окликнула служанку.

– Тетушка! – радостно воскликнула Цзюцзю.

Шоусюэ тоже как-то встречалась с этой женщиной из красильного управления. Ее звали А-Сю.

– Ты же теперь служишь в Емин-гун? А здесь что делаешь? А это с тобой кто? – А-Сю подозрительно взглянула на Шоусюэ.

Когда они встречались в прошлый раз, Шоусюэ была в платье кораллового цвета, которое носили прислужницы из управления дворцового убранства. Теперь же на девушке был подобающий наложнице яркий наряд с узором.

– Это госпожа Ворона, тетушка!

А-Сю широко открыла глаза. Когда Цзюцзю объяснила ей, что в прошлый раз хозяйка притворялась прислужницей, женщина взглянула на Шоусюэ еще с большим подозрением, но все-таки поставила корзину на землю, сложила руки и поклонилась, как должно.

– Я бы хотела посмотреть на ирисы в вашем саду, – сказала Шоусюэ.

А-Сю с недоумением посмотрела на нее, будто хотела спросить, зачем это понадобилось госпоже Вороне, однако без лишних вопросов провела ее в нужное место.

Сад находился примерно в центре Фэйянь-гун. Они прошли по вымощенной камнями дорожке мимо густых зеленых зарослей акаций, за которыми буйно цвели ирисы. Окружавшие их ивы мягко покачивались на ветру. Пахло водой. Прямо перед цветами стояло великолепное здание. Наверное, именно там жила хозяйка дворца, госпожа Ласточка. Здесь, среди дорожек, усыпанных камешками, можно было увидеть великое множество ирисов – мечевидные, касатики, болотные… Одни любили подтопленную почву, другие чахли от большого количества воды – хоть и похожие друг на друга, но каждый со своими особенностями, так что вырастить их здесь, наверное, было непросто.