— Как какая! — возмутился чиновник. — Этот скандал, будучи подан под соответствующим соусом, даст нам полное право расторгнуть любое соглашение с Компанией Гудзонова залива, а их у нас немало, причем все невыгодные.
— Вы о чем?
— Да хотя бы об аренде Стихинского округа на юго-востоке Аляски. Никакой выгоды, одни убытки кругом. Право же, когда я по распоряжению Константина Николаевича занялся аудитом наличных договоров, то обнаружил массу до нелепости странных решений. Посудите сами, господа, мало того, что мы сдаем англичанам эту землю за сущие гроши, так еще они же сами пересдают право добывать на ней лед американцам вдвое дороже, чем платят нам в целом. А между тем они скупают в этих краях до 10 тысяч бобровых шкур. И если двадцать лет назад в этом был какой-то смысл, потому что Гудзонбайская Компания в ответ поставляла нам по фиксированным и весьма выгодным ценам зерно и прочее продовольствие со своих ферм в долине реки Колумбия, то после подписания в 1846 году Орегонского договора между САСШ и Соединённым королевством эти земли навеки отошли к американцам и поставки прекратились. При том что это решение перебило всю выгоду от наших собственных поставок льда в Калифорнию!
— О каких деньгах речь, Борис Павлович, подскажи, будь любезен.
— Нам платят 1500 фунтов в год. Сами наживают много больше.
— Очень хорошо. Еще есть зацепки?
— Конечно, ваше высочество. Форт-Юкон — он незаконно построен на нашей территории почти на двести верст западнее границы, но руководство Компании ничего не предпринимает вот уже 10 лет.
— Юкон, говоришь… а вот это уже совсем хорошо… Подытоживая, если возложить на британцев наши потери от набега колошей, вооруженных новенькими английскими винтовками, может выйти интересный кунштюк. Так, Мансуров, распорядись немедленно готовить «Константина» к выходу, поедем, навестим соседей, есть о чем с ними переговорить… Кто там нонеча у власти, тота парень будет рад… нашей встрече…
— Их главная контора на юге острова Ванкувер в Форт-Виктория, — добавил сведений Беклемишев. — С 1849 года острова залива получили статус коронной колонии. Материковая часть фактически по-прежнему управляется Компанией Гудзонова Залива, а ее исполнительный директор Джеймс Дуглас также является губернатором острова Ванкувер. По моим сведениям, на материковой части, не считая коренного населения, проживает не более 150 человек в самом Форт-Виктория. По большей части это сотрудники Компании и члены их семей.
— То есть военной силой они не располагают от слова совсем? И нахрена, простите за мой французский, они на такую авантюру рискнули пойти, зная, что сюда идет русская эскадра?
— Могу предположить, что как раз это и спровоцировало столь необдуманные шаги. В Лондоне решили, что ваше прибытие слишком меняет расстановку сил и от прежней коммерции все сместится к политике, к тому же почти наверняка враждебной к Британии. Вот и решили рискнуть, представьте, что Ситка бы сгорела, а немногие выжившие в ней люди оказались в заложниках у воинственных дикарей. Они ведь могли после такой победы пройти огнем и мечом по всем нашим островным владениям и выжечь все с концами. И что бы мы после этого сделали? Заново все отстраивали? Не уверен. Проще было бы сдать Аляску тем же британцам за символическую сумму. Или вовсе заняли бы территорию явочным порядком.
— Какой-то крайне авантюрный план…
— Не скажите. Представьте себе, я узнал, что предложения такого рода обсуждались в РАК и направлялись англичанам.
— Даже так? Очень интересно…
— Больше того, во время недавней войны РАК устроила фиктивную продажу своих владений некой американской конторе… Но потом они сумели договориться с директорами Гудзонбайской Компании и заключили пакт о нейтралитете.
— Вот су… — вырвалось у обычно молчавшего Воробьева, отчего многие воспринимали его на наших совещаниях чем-то вроде предмета обстановки.
— Ты что-то хотел сказать? — удивленно посмотрел я на начальника своей охраны.
— Прошу ваше императорское высочество меня простить, — решился после короткой паузы поручик. — Да только договорами тут делу не помочь. Кабы мы три года назад не воевали, а договаривались, французы с англичанами до сих пор бы в Бомарзунде сидели.
Присутствующие восприняли его слова по-разному. Мансуров презрительно фыркнул, не считая нужным прислушиваться к мнению недавно произведенного из нижних чинов обер-офицера. Юшков машинально кивнул, как будто был согласен с высказыванием бывшего морского пехотинца. А Беклемишев, напротив, напрягся и, что называется, сделал стойку, уставившись на Воробьева испытующим взглядом.
— И что же ты предлагаешь?
— Суды, пресса, все пустое! Как сказал давеча на проповеди преосвященный Иннокентий – око за око, зуб за зуб! Надобно британцам той же монетой отплатить, чтобы впредь не повадно было! Вот господин полковник сказал, что у них гарнизона в Ванкувере и вовсе нет. Стало быть, надо вырезать его и вся недолга!
— И что бы они получили возможность обвинить нас в собственных грехах? — возмутился секретарь. — Хороши же мы будем в глазах всего света!
— А кто будет знать, что это мы? — холодно парировал его выкрик поручик, — раздадим моим людям взятое у колошей оружие. Переоденемся в их одежонку и с собой сколько-то возьмем, из тех, кому выкуп нечем заплатить.
— Что-то ты, брат, развоевался, — покачал я головой. — Предложение, конечно, любопытное, да только не для мирного времени…
— Любопытное⁈ — округлил глаза почувствовавший поддержку Мансуров. — Да это же разбой!
— Виноват, ваше императорское высочество, — потух Воробьев и отошел в сторону, буркнув про себя напоследок. — А все же с волками жить, по-волчьи выть!
— Значит так, господа, — подытожил я. — Очевидно без визита в Форт-Викторию нам не обойтись. Поэтому извольте подготовить все необходимые документы, которые мы предъявим мистеру Дугласу.
— С вашего позволения, — подскочил секретарь, — займусь этим немедленно!
— Пойдете на «Константине»? — осведомился Юшков.
— Полагаю, для такого визита нужно что-то более внушительное. Поэтому возьмем с собой «Генерал-Адмирала».
— Как будет угодно вашему высочеству.
— Все, господа, более никого не задерживаю. Хотя ты, Михаил Васильевич, задержись. И ты, Воробьев, тоже.
Когда все разошлись, я внимательно посмотрел на мрачного Воробьева и абсолютно невозмутимого Беклемишева. После чего подвинул лежащую на столе карту владений Русско-Американской компании и показал пальцем на обведенный красными чернилами Стихинский округ.
— От индейцев всего можно ожидать!
— Совершенно согласен, Константин Николаевич, — с готовностью подтвердил Беклемишев. — Дикие люди-с!
— Останетесь здесь. Оба. Все ясно?
— Так точно!
— Тогда ступайте.
Покинув великокняжеский салон почувствовавший некоторое стеснение в груди Воробьев вышел на верхнюю палубу и дернул ворот показавшегося ужасно узким мундира.
— Что-то я, ваше высокоблагородие, — ошалело глянул он на полковника, — ни хрена не понял…
— Ты, Вася, — благодушно усмехнулся жандарм, — если ухитрился, не постарев, из нижних чинов в офицеры выйти, малый не дурак. Но и дурак не малый! Соображать надо где, кому и что говорить. Ты бы еще при Анастасии Александровне предложил такое…
— Нешто я совсем без понятия? — обиделся поручик. — Только тут ведь самые доверенные его высочеству люди были…
— Есть вещи, которые даже самым доверенным знать не обязательно. Посему на будущее, прежде чем предложить еще что-нибудь столь же «гениальное», посоветуйся хоть со мной что ли. А господин Мансуров, дай ему бог здоровья, человек нежный. Училище правоведения с золотой медалью окончил. Глядишь еще министром просвещения станет или, скажем, обер-прокурором Святейшего Синода… Оно ему надо, что бы кровавые призраки «невинноубиенных англичан» в глазах являлись? Если понял меня, кивни!
— Что уж тут непонятного, ваше высокоблагородие.
— И обиженного из себя не корчи. Ты ведь офицер, а не институтка! И служишь не где-нибудь, а при его императорском высочестве! Сам знаешь, он если надо ни своей, ни чужой крови не пожалеет. Только любое дело делать надо с умом. Все, ступай, поручик.
