— Так кто это был, англичане или американцы?
— Вот это сказать пока не могу. Для индейцев все белые на одно лицо, а эти еще и говорят по-английски. А флаг, сами понимаете, можно поднять любой… Чтобы довести расследование до конца, мне нужно установить и допросить непосредственных участников и свидетелей сделки. Но пока их отыскать не удалось. Одни погибли, другие сбежали…
— Ищи, Беклемишев, ищи, из-под земли мне их достань! Такое спускать никак нельзя, но, чтобы должным образом ответить, я должен знать настоящих виновников!
Несмотря на то, что носивший гордое имя Ново-Архангельск городок оказался на поверку дыра дырой, все же Шахрину здесь понравилось. Казалось бы, и места не шибко красивые, и климат не так чтобы хорош, а вот поди ж ты. Дышится легко.
После разгрома тлинкитов ополчение распустили, если можно так выразиться, по домам. Только что прибывших поселенцев разметили в казармах, для немногочисленных семейных обещали выстроить избы. А пока они расчищали место для будущих построек, да заготавливали для них же лес. Ну и иногда помогали караулить пленников.
В один из таких дней к Ивану подошел знакомый по первому походу креол, служивший им тогда проводником.
— Здравствуй, Ваньша, — приветливо поздоровался с ним приказчик.
— И тебе не хворать… Фома? — припомнил его имя парень.
— Он самый, — расплылся в улыбке креол. — Потолковать бы надо.
— Говори.
— Без лишних ушей. Уж больно дело деликатное.
Пожав плечами, бывший кочегар отошел в сторону и присел на ствол поваленного, но еще не обработанного дерева. Креол тут же устроился рядом и, вытащив из-за пазухи кисет, принялся набивать трубку.
— Угощайся, — предложил он Ивану.
— Не курю.
— Старовер что ли?
— Не. Православный. Просто не люблю.
— Ну как знаешь. А я курну, уж больно хороший табачок ваш пароход привез. Духмяный! Виргинский небось?
— В душе не ведаю, мне оно без надобности. Говори, что хотел?
— Да тут такое дело. Помнишь Дашану — девку индейскую?
— Забудешь тут, — добродушно усмехнулся Шахрин, — когда всякий день напоминают. А что с ней?
— Да как тебе сказать, паря. Тяжко. Наверно слыхал, что девок незамужних и вдовых баб, какие по моложе, местные к себе зовут? Вроде как в услужение…
— Слыхал. Паскудство это.
— Да как сказать, по нашим местам дело обыкновенное. Вот и Дашутку твою тоже один добрый человек хотел к себе взять…
— Чего это она моя? — хотел было возмутиться было парень, но потом немного успокоился. — Твой добрый человек живым-то хоть остался?
— Правильно понимаешь, — хохотнул креол. — Получил по сопатке, таперича осторожней будет.
— И правильно. Нечего девок сильничать!
— Может и так, — отмахнулся Фома, явно имевший свой взгляд на все эти события. — Только они, колоши-то, с нами да с алеутами при случае не больно церемонились, так что по заслугам и честь. Но я о другом потолковать хотел. Девка это, Дашана то есть, согласна за себя выкуп дать, как за воина.
— Так пусть выкупается. Мне какое дело?
— А такое, что выкуп этот она готова дать только тебе. Мол, кто победил, тому и награда. Только и это еще не все…
— Чего еще?
— Ваня, ты разбогатеть хочешь?
— А кто ж не хочет?
— Тогда приходи вечером к казарме, где индейских баб держат, там я тебе все и обскажу. Только один приходи и не говори никому. Понял?
В отличие от Ивана, креол пришел на встречу не один, а с девушкой индианкой, в которой Шахрин тут же признал свою пленницу — Дашану. За время, что они не виделись, синяк от приклада сошел, и Ванька вдруг понял, что тлинкитка весьма хороша собой. Можно даже сказать, не хуже Габи…
— Ну здравствуй, красавица.
Та в ответ мазнула по своему победителю таким взглядом, что в пору порезаться. Но ни ругаться, ни драться не стала, а просто заговорила на своем языке.
— Прекрасная Дашана приветствует тебя и желает удачи в охоте, — немного витиевато перевел ее речь приказчик.
— Спасибо на добром слове.
— Она говорит, ты убил ее отца, который был великим воином и славным вождем своего народа, и ее саму одолел в честном бою. Так что она готова заплатить выкуп.
— Да не надо мне, — смутился Шахрин. — А что до батюшки ейного, у нас ведь бой был, не я его, так он меня. Скажи, чтобы не серчала…
— Ты что, дурак? — выразительно посмотрел на парня креол. — Нельзя от выкупа отказываться, обида кровная!
— И что теперь делать?
— Слушай дальше. У Дашаны нет сейчас шкур, чтобы дать достойный ее выкуп. Но она знает, где можно найти желтый песок. И она согласна показать это место тебе.
— Какой еще желтый песок? — насторожился Шахрин.
— Золото, Ваня, золото! — прошептал воровато оглянувшийся приказчик, подвигаясь ближе к собеседнику.
— Врет поди…
— Нет, Ваня, не врет. Я этот народец хорошо знаю. В чем другом обмануть они завсегда горазды, а тут врать не станут.
— И что же делать?
— Как чего? Соглашаться! Это ж золото!
— А точно ли оно там есть?
— То, что золотишко на Аляске имеется, мы давно знаем. Только вот искать его несподручно. Немирные колоши не дают. А тут сама все покажет. И племя ее супротивничать не станет, потому как она дочка тойона!
— Ишь ты. И за свою свободу она готова нам это золото отдать?
— Ага. Готова. Правда, с одним условием, но это вообще такая безделица, что и толковать не об чем!
— Какое еще условие? — насторожился Шахрин.
— Жениться ты на ней должон, — развел руками приказчик. — Как никак победитель…
— Э, нет, — замотал головой парень. — Девка она, конечно, справная, только я под венец не тороплюсь. Молодой ишо. Не нагулялся…
— Ваня, не дури! Тебя в церковь никто на аркане не тащит, тем паче что она язычница. По нашим законам такой брак не считается, а ты как натешешься, так и погони ее прочь. Зато у нас золото будет!
— У нас?
— Конечно, Ваня. Ты ж без меня с таким делом один нипочем не сладишь. А вместе мы такого наворотим, что ух, да и только! Всего то и надо, пожить с ней пару годков. А там глядишь и понравится, детишек заведете…
— Вот сам и живи, раз такой ушлый.
— Ваня, да я бы с радостью, только она тебя дурака хочет! К тому ж, если моя Аграфена узнает, что я аманатку в дом привел, тут мне и конец наступит. Уж больно у ее рука чижолая! Поэтому хочешь не хочешь, придется тебе отдуваться.
Все это время девушка внимательно прислушивалась к разговору, а когда Шахрин замолчал, взяла его за руку и что-то сказала.
— Чего это она?
— Говорит, что ценит твою честность, но, если ты не согласишься жениться, делов не будет.
— Золото не покажет? — хмыкнул Иван.
— Я тебя зарезать! — не слишком правильно, но вполне отчетливо пояснила свою позицию индианка.
— Это что же она по-нашему говорит? — изумился Шахрин.
— Почти нет. Понимает мал-мал, а говорить не особо. Иначе она с тобой бы сама столковалась.
[1] Из наградного листа Аполлона Мелетина.
'С первого дня начала военных действий офицер отличается особенным мужеством, особенно же 9 и 20 декабря 1854 г. и 1 января 1855 г. при трех вылазках, в которых взято в плен 3 офицера и 53 рядовых и много побито неприятеля. Всегда командовал охотниками (добровольцами) и, всегда будучи впереди, первым бросался в неприятельские траншеи, увлекая людей к неустрашимости и обращал неприятеля в бегство. Сверх сего, ночью с 19 на 20 декабря 1854 года вызвался со 100 человек охотников, бросился на высоту против батарей, штыками выбил оттуда французов, разорил их работы и устроил на том самом месте завалы, в которых под его наблюдением наши штуцерные держатся и доселе. Мелетин достоин ордена Георгия IV степени.
Вице-адмирал Нахимов'.
Из дневника лейтенанта Мелетина.
«20 октября 1854 года от Рождества Христова. Все мы ждали страшного начала, и все-таки оно потрясло своей страшной неожиданностью. Раскаты залпов с суши и моря слились в единый страшный гул. С кургана отчетливо видно, как весь город погрузился в пороховой дым. Сквозь бинокль видно, как снаряды рвут мостовую, выворачивая и раскидывая камни, прошибают стены, срывают крыши домов, разносят в прах легкие матросские постройки, одно ядро угодило у нас в котел с кашей. Бомбардировка была настолько сильной, что каждый миг казался концом существования: с громом и оглушительным треском разрывались снаряды, с грохотом слетали с лафетов орудия, свист пуль, вскрики раненых — и все это под осенним непрекращающимся дождем с холодным ветром».
