Большую часть пути придется проделать ползком, к этому Лопухов был готов. Приспособил к волокуше длинный ремень, связанный из нескольких поясных, накинул, его на здоровое плечо и пополз. Улицу пересек относительно легко и быстро, а дальше дело застопорилось. Проклятая волокуша цеплялась за камни и обломки, выдергивать ее одной рукой было очень непросто, а шума при этом было немало. Несколько раз он задевал раненой рукой землю, боль била в мозг, Вова замирал, боль чуть притуплялась, и он дергал ремень снова.
Минут через сорок он почти обогнул угловой дом, но тут его заметили. МГ бил короткими, не давая поднять головы. Поначалу Вова не сообразил, почему он до сих пор жив, но заметив, что немецкие пули обходят стороной волокушу, понял - живьем взять хотят. Решили, что с таким риском эвакуируют важного командира? А винтовка-то в волокуше. И одной рукой с ней не управиться. Положение… Три Процента зубами стянул рукавицу с правой руки
Едва пулемет смолк, Вова приподнялся, нащупал кобуру нагана на ремне политрука и рванул клапан. Оружие оказалось на ремешке, но его длины хватило. Раньше он из револьвера ни разу не стрелял, но много раз видел, как это делают другие. Хренасе усилие на спуске! Вова высадил весь барабан по мелькнувшим в нескольких метрах фигурам в белых маскхалатах. Кажется, в кого-то попал, судя вскрику и ответной пальбе. Не обращая внимания на свистевшие вокруг пули, вскочил на ноги и рванул вперед, волокуша с грохотом потащилась за ним.
Вова нырнул за угол, временно укрывший его от преследователей, выскочил на улицу и поскакал на противоположную сторону, стараясь игнорировать дергающую боль в руке. Пулеметчик, сволочь, открыл огонь не сразу. То ли проспал Вовино появление, то ли специально дал фрицам, забывшим в азарте погони об осторожности, выскочить на открытое место. Та-та-та-та-та-та-та, зашелся длинной очередью "максим". Пока фрицы не сообразили подстрелить его из-за угла, Три Процента нырнул в какую-то дыру. Волокуша в нее не пролезла, Вова вытащил из нее винтовку и толкнул ее в дыру. С политруком пришлось повозиться, но справился.
Наверху разгоралась перестрелка, видимо, фрицы серьезно обиделись. Нащупав винтовку, Лопухов отправился искать другой выход. Минут через десять, он убедился, что попал - все остальные выходы были завалены наглухо.
- Кто здесь?
Кажется, товарищ политрук пришел в себя.
- Я это, Лопухов.
- Где мы?
Говорил он еле слышно, с перерывами, слова давались ему с трудом.
- В подвале, я вас вытащить пытался, да фрицы не дают.
Политрук помолчал, и Вова решил его немного успокоить.
- До темноты отсидимся, а там я вас до наших дотащу.
- Зря, все зря. Мне час остался, два - много.
Хотел Вова возразить, что все будет нормально, еще поживем, на свадьбе твоей станцуем, но понял, что все это будет выглядеть фальшиво. Прав политрук - хана ему. Только, если сейчас он окажется в операционной, но это уже из области фантастики.
- Об одном только жалею, ни одного немца убить не успел. Только высунулся, и сразу взрыв. Не повезло. А ты много немцев убил?
Вова задумался.
- А черт его знает. Стрелял, попадал. А убил или ранен, как понять? Двух танкистов штыком - точно. Сколько еще - не знаю.
- Когда на фронт вернешься, ты за меня хотя бы одного…
- Обязательно, - пообещал Лопухов.
- Пить хочется.
- Нельзя вам, - возразил Вова.
- Можно, мне уже все можно.
Жалость и чувство долга несколько секунд боролись в Вовиной душе, но долг взял верх.
- Нет, нельзя вам.
Помолчали, наверху перестрелка тоже стихла.
- Знать бы только, что все не зря, что победим.
- Да победим, как же иначе, - Вова подумал, что сейчас сам говорит как политрук.
- Знать бы только когда.
Вова прикинул в уме.
- Через два с половиной года.
- Долго. А быстрее нельзя?
Он еще и шутит! Сверху опять застучал пулемет.
- Я сейчас!
Три Процента зажал винтовку между ног, загнал патрон в ствол. Рванул он не к входу, а к маленькому окошку, оттуда обзор должен быть лучше. Так и оказалось, прячущиеся за углом фрицы отсюда были видны. Не очень хорошо, но расстояние метров сорок всего. Пристроив винтовку, Вова поймал в прицел чью-то спину, задержал дыхание и потянул спуск. Бах! Попал! Фрицы решили, что с них на сегодня хватит и убрались. Вова вернулся к политруку.
- Еще одного завалил, за тебя. Слышь, политрук? Синельников?
Минут пять Лопухов пытался нащупать пульс. Ошибся политрук, не час, а считанные минуты оставались ему. Оказывается, сделать одной рукой простейшие манипуляции не так просто. Для того, чтобы запустить руку под шинель и достать из нагрудного кармана документы, пришлось повозиться. Отцепить наган от ремешка Вова даже не пытался, да и зачем он с пустым барабаном? Была мысль привалить чем-нибудь труп, но по здравому размышлению от нее отказался. Во-первых, адреналиновая накачка начала проходить, в раненой руке появилась неприятная дергающая боль, лишний раз двинуться не хотелось. Во-вторых, морозы уже стоят приличные, где-то в феврале город освободят, тогда и похоронят. А так его легче найти будет. Знать бы еще адрес, чтобы сообщить в штабе.
В подвале он не задержался лишней минуты. Едва основательно стемнело, Вова высунул нос наружу и попытался сориентироваться. Если отталкиваться от направления, с которого стрелял "максим", то надо взять правее, где-то под девяносто градусов и опять пересечь улицу, а потом… Пш-ш-ш-ш. Немецкая. В свете ракеты он попытался запомнить ориентиры и, едва сомкнулась темнота, рванул вперед. Бросок через улицу остался незамеченным. Правая рука без рукавицы начала мерзнуть, Вова постарался согреть ее дыханием. Пш-ш-ш-ш. Замереть, не двигаться, даже не дышать. Желтоватая, наша. Погасла, наконец.
Дальше Вова двинулся в направлении места пуска ракеты. Вскоре его окликнули.
- Стой, кто идет!
Окрик был негромкий и, в общем-то, Вове крупно повезло, что его сначала окрикнули, а не начали стрелять сразу.
- Свои.
- Какие еще свои?
Три Процента назвал номер полка.
- Ползи сюда.
Выяснилось, что он попал не только в расположение другого полка, но и другой дивизии. Но о соседях здесь знали. Смертельно уставший командир, знаков различия в темноте было не разглядеть, указал Вове безопасный путь в тыл. Минут через двадцать он был в относительном тылу, а еще через час, расспросы довели его до штаба своего полка. Здесь разговоры были короткими. Документы политрука взяли, даже спасибо не сказали. Тут такие ежедневно проходят десятками, если не сотнями, прибыл-убыл. Лопухова присоединили к группе таких же легкораненых и, в сопровождении штабного капитана, отправили к переправе. Тяжелораненых тащили на волокушах, по-другому через развалины было не пробраться.
По дороге к берегу Волги их догнали три повозки, запряженные быками. К удивлению Вовы на них ехали гражданские. До этого момента он ни одного гражданского в Сталинграде не видел, думал, они все эвакуированы давно. Наконец, с высокого обрыва в свете ракет блеснула лента реки. А в душе красноармейца Лопухова блеснул тоненький лучик надежды. До этого была тупая апатия, полнейшая безнадеги и, даже мысли мелькали, что поскорей бы уже убили, всех рано или поздно убивают. Даже когда ранен был не думал, что верил до конца, что выберется. Но вот, вот она - переправа на спасительный левый берег, буквально двести метров осталось до нее.
На этот раз обошлось без бомбежки, но места посадки-высадки несколько раз обстреливали. Били не прицельно, по площадям, но несколько раз попали очень неудачно. Тем не менее, паники не было, порядок поддерживался. Вот и раненых на левый берег переправляли только в сопровождении командира и при наличии соответствующих документов. Переждав, когда с баржи спустится прибывшее подразделение и выгрузят ящики с боеприпасами, Вова по хлипким мосткам взобрался на борт и ступил на колышущуюся палубу. Сквозь грохот близких взрывов слышался плеск речной воды.