(* здесь — жители Туманного Альбиона, в нашем мире британцы)

К концу весны степь еще не успела выгореть. Ночами все еще иногда шли дожди. Я попросила Арсения прокатить меня в степь. Зачем? Не знаю. Это вотчина Багратиона. Это его степи, но мне казалось, что Дух степи запомнил нас с Митей. Мы оставили здесь частичку энергии своей души. Возможно, это он отблагодарил — привел меня в ум и подарил шафран. Естественно, я даже не запомнила, где мы с Митей занимались любовью. В это время степь выглядела совершенно иначе и везде одинаково зеленела.

Мы нигде не останавливались: час ехали в одну сторону, потом столько же обратно. Я молча смотрела по сторонам, дышала полной грудью, впитывая степные запахи. Арсений, чувствуя мою печаль, тоже молчал.

Когда мы из степного поместья вернулись в его главную резиденция в Степном-Боярском, большом губернском городе, как я поняла, аналоге Волгограда-Царицина моего мира, нас встретила какая-то нездоровая суета. Слуги перебежками старались быстрее скрыться с наших глаз. Дворецкий выглядел растерянным и, встретив нас на крыльце, без своей обычной важности, почти заикаясь, доложил:

— Ваша Светлость, утром приехала ваша тетушка с вашей невестой, — на каждом слове «ваши» он делал ударение. — Я не получил ваших распоряжений на этот счет, но и перечить не посмел. Ее Светлость… и Ее Светлость… — тут он сбился, подыскивая слова, — заняли апартаменты в вашем личном крыле. Велели перенести все вещи Ее Сиятельства, — тут он поклонился мне, — в гостевые покои. Как раз это сейчас и происходит, но слуги заняты другими делами… — он кашлянул в кулак, отвел глаза, так что стало понятно — челядь саботирует приказы гостей.

Небольшой дворец князя роскошный и очень красивый звучал как мышиное гнездо: никого не было видно, но отовсюду раздавались шорохи, топотки торопливых шагов и шепотки.

Лицо Багратиона от изумления вытянулось. Он взял меня под локоток, и вместе мы стали подниматься на второй этаж. Честно говоря, я бы обиделась, если бы Арсений меня в этот момент отстранил и отослал где-нибудь отсиживаться. А мне было интересно: неужели гости посмели войти в мои покои и прикасаться к моим вещам.

Так оно и было. В проеме двери, распахнутой в мои покои, стояла чужая служанка-горянка и держала в руках футляр с моим платьем. Возня и недовольные голоса слышались внутри, в комнатах.

Потом нам навстречу вышла женщина. Очень красивая, немолодая, но не прячущая своего возраста, свои морщины. Она присела в неглубоком реверансе:

— Дорогой племянник, — а дальше она сказала что-то на грузинском. Я только уловила слово «принци».

Увидела меня, но продолжила говорить по-грузински.

— Тетушка, говорите по-русски! — Арсений обернулся ко мне. — Ваше Сиятельство позвольте представить вам Ее Светлость княгиню Софико Дадиани. Княгиня — сестра моей матери, жена Владетельного князя Дадиани. Тетушка, представляю вам мою невесту Ее Сиятельство графиню Александру Николаевну Потемкину.

Я вежливо склонила голову. Я уже знала, что этого достаточно: грузинские князья по положению были не выше российских Сиятельств*.

(* по идее, Сиятельный граф ниже, чем княжеская Светлость, но в нашей исторической реальности кроме царского рода Багратиони и его основных княжеских ветвей, было так много князей — владетелей крепостей «каждой» горки, что российская аристократия с менее значительным статусом относилась к ним снисходительно.)

Я видела, что женщина поставила себя в неловкое положение, но помогать ей не собиралась. Это было бы неправильно.

— Могу я задать вопрос? — я глянула на Багратиона.

Он только прикрыл веки.

— Ваша Светлость, а что вы делаете в моих покоях? — я обратилась к даме.

Женщина подобралась, выпрямилась и, наконец, посмотрела на меня прямо:

— Я привезла невесту Светлейшего князя.

Когда она говорила с Арсением, у нее был глубокий красивый голос, но в разговоре со мной он скрипел, как несмазанные дверные петли, и видно было, что она с трудом сдерживает неприязнь. Я невозмутимо вновь задала вопрос:

— Вы привезли невесту в мои покои?

— Это покои будущей жены князя.

Тут из покоев выплыла девушка. Я бы не сказала, что юная. Определенно, ей было больше двадцати лет, то есть она была ровесницей или даже старше меня нынешней, двадцатилетней. Очень красивая, с очень внезапной красой: рыжеватая блондинка со смугловатой кожей и жгуче-черными яркими глазами. В нарядном платье с выгодно поданным содержимым декольте. С трогательно скорбным видом опустила пушистые ресницы и присела в реверансе перед князем.

Князь потерял терпение. Он, оставаясь невозмутимым, источал крайнее недовольство и высокомерие.

— А теперь, тетушка, вы забираете свою племянницу и отправляетесь в ваши покои.

— И где наши покои? — с вызовом поинтересовалась княгиня.

— В гостевом крыле, тетушка.

— Ваша Светлость, — я обратилась к Багратиону, — вы не представите мне молодую даму?

— Ей Светлость княжна Нани Дадиани, племянница Его Светлости князя Дадиани.

Тетушка до явно слышимого скрипа сцепила зубы, лицо ее покрывалось красными пятнами, а лицо девицы, наоборот, побледнело. Она начала заваливаться в бок.

Князь быстро подошел, подцепил за локоть и подтолкнул ее в объятия тетушки.

— Держите племянницу, тетушка. Девица, — он кивнул служанке, — помоги госпоже.

Горянка выпустила из рук футляр с моим платьем и придержала госпожу за талию.

Тут же проявили свое присутствие дворецкий и местные служанки, которые, оказывается, шлейфом тянулись в след за нами. Они подхватили обеих дам и повлекли по коридору прочь.

В дверях моих покоев появилась сердитая раскрасневшаяся Гаша с отпечатком пятерни на щеке. Похоже, у нее здесь было сражение.

Я вскипела: больше, чем за два года здесь, я ни разу никого пальцем не тронула. Чтобы мою Гашеньку какая-то мымра била! Тем более, что девочка всегда была для меня больше, чем служанка.

Гаша все же ответила на мой вопрос, чего хочет от жизни:

— Я хочу, как вы, со счетом и хозяйством управляться, — она так волновалась, что в первый и последний раз забыла добавить «барыню» или «Сиятельство».

И уже год я обучала ее писать и считать, попросила Дашу, чтобы и та ее своему делу обучала. И Гаша все ловила на лету — потом научу ее бухучету, будет у меня на подхвате.

А тут… Я с трудом подавила желание нагнать гостий и оттаскать за волосы.

— Гаша, кто тебя ударил?

Я провела по щеке девушки своей прохладной ладошкой, почувствовала течение магии в пальцах. Хоть что-то я умела. Краснота с щечки Гаши сходила на глазах.

Уже спокойная Гаша, поймала и поцеловала мою руку, которую я поспешно отдернула и погрозила ей пальчиком.

— Нестрашно, барыня. Это Ее Светлость княжна терпение потеряла, — заложила княжну моя умница.

— Гаша, покои госпожи не пострадали? — хмурясь спросил Арсений.

«Мужик! Аристократ! Конечно, мои покои важнее, чем нанесение побоев слугам!» — все еще искрила я.

— Ваша Светлость, только платья из гардеробной вынесли, а личные вещи барыни я трогать не позволила.

— Ну, и хорошо. Наводи порядок. Госпожа пока побудет в моих покоях.

Мрачный Багратион повлек меня в свою гостиную.

— Саша, прости, я не ожидал, — уже в гостиной, усаживая меня на диван и располагаясь рядом, вымолвил Арсений.

— В самом деле невеста? — поинтересовалась я.

— Вряд ли. Первый раз слышу. Даже если между моим отцом и Дадиани была устная договоренность, я бы знал об этом. Кроме того, отец умер больше трех лет назад, как и я стал князем, наследуя ему. Если бы была договоренность, промедление в три с лишним года оправдывало бы только то, что невеста еще не достигла брачного возраста. Как ты могла заметить, это не так. Нанико уже двадцать два или двадцать три, я точно не знаю. Это чьи-то игры. Я бы даже сказал жест отчаяния. Они упустили время. Видимо, при дворе Императора уже ходят о нас слухи, и кто-то известил родственников.