Сейчас Анфиса мечтала лишь об одном: сорвать с ног проклятые туфли и выбросить их в ближайшую канаву.

На кой черт она их только надела?! Нет, понятно, что она рассчитывала сесть в них в такси, потом в самолёт, потом в машину к Тимофею, а не брести в лакированных лодочках с чемоданом по жаре, стирая ноги в кровь. Но кто бы её спрашивал!

Никаких канав здесь, конечно, не было. Зато был бесконечный, аккуратный до тошноты серпантин дороги, что вёл к особняку на холме и упорно не хотел заканчиваться.

— Надеюсь, он мне не мерещится? — Анфиса вытерла пот, тёкший ручьём по лицу, и козырьком приложила руку к глазам.

Особняк ей не мерещился. Стоял, сверкал огнями, утопал в зелени и был именно таким, как она его и представляла, — огромным, трёхэтажным и современным.

Чемодан, казалось, потяжелел раза в четыре с того момента, как она вытащила его из багажника заглохшего такси, и весил, словно в нём лежал небольшой труп. А о том, что жара и палящее солнце сделали с её макияжем и причёской, лучше было вообще не думать. Да, когда она начинала свой путь, солнце стояло ещё высоко, а теперь прощально закатывалось за горизонт.

Анфиса чувствовала себя путником, бредущим по пустыне. Не хватало только стервятников, кружащих в небе в ожидании лёгкой добычи.

— Не дождётесь, — на всякий случай пригрозила она трём жирным чайкам, летевшим куда-то по своим птичьим делам, и… споткнулась.

— Да чтоб тебя! — выругалась она.

Осталось только вывихнуть лодыжку, и этот кошмарный день официально станет главным претендентом на звание «худший день года».

А она ещё даже не добралась до мероприятия, ради которого прилетела. Празднование юбилея бабушки Тимофея наверняка уже началось, а ей, между прочим, отводилась роль главного сюрприза вечера. Если, конечно, она вообще до него доберётся.

— Что за день! — выдохнула она и потащила чемодан дальше.

И сегодня действительно всё с самого начала шло наперекосяк.

Сперва мама расплакалась в трубку. Они созванивались каждое утро с тех пор, как папа в очередной раз попал в больницу с сердцем. Его давно выписали, но беспокойство и привычка остались. И сегодня маме было что-то особенно тревожно.

Затем у чемодана, куда Анфиса впопыхах скидывала вещи (максимум на два дня) в довесок к платью, что купил ей Тимофей, сломался замок. Пришлось перетянуть его багажным ремнём, чтобы он хоть как-то держался.

Затем её рейс задержали. И перелёт, что должен был занять всего полтора часа, отложили на два. Тимофей улетел на день раньше и должен был встретить её в аэропорту, но, естественно, не дождался — уехал изображать радушного внука, пока его «невеста» опаздывала. Потому Анфиса и взяла такси.

Но когда и такси заглохло, не доехав до особняка километра полтора, Анфиса окончательно поняла: эта фиктивная помолвка — плохая идея. Очень плохая идея.

А она ведь сразу не хотела соглашаться.

Сразу говорила: «Тим, может, не надо? Ну какие мы с тобой жених и невеста? Мы друзья. Пять лет как друзья».

Но у Тимофея Олейникова, тридцатитрёхлетнего арт-менеджера, младшего из двух братьев-близнецов (младшего на целых пять минут, что в этой семье, как Анфиса уже знала, имело значение), были железобетонные аргументы.

Главный аргумент звали Алиса.

— Понимаешь, бабушка решила, что юбилей — отличный повод нас свести, — обречённо объяснял Тим накануне. — Она дочь друзей семьи и соседей, мы знакомы с детства, и она вроде как даже была в меня влюблена, — скромно потупился он. — Потом уехала учиться за границу, а сейчас вернулась.

— И что? — пока не очень понимала Анфиса.

— Как что! Гениальный бабушкин план — объединить наши бизнесы, фамилии и вернуть меня в лоно семьи. Это будет не юбилей, Фисёныч. Это будет засада. С тортом и оркестром.

— Так просто скажи «нет», — резонно предложила Анфиса.

— Маргарите Львовне? — Тим посмотрел на неё как на маленькую. — Ты её просто не видела. В моей семье матриарху не перечат. А кто перечит — остаётся без денег на новую выставку, без наследства, без всего, — он жалобно свёл брови домиком, и Анфиса увидела в его глазах как возразивший бабушке Тимофей под мостом сражается с другим бездомным за коробку от телевизора и жарит на костре тощую крысу.

Если без шуток, она знала, каково это — остаться без финансирования, но не сдалась.

— А как же Вера? — привела она последний аргумент. — Как она отнесётся к тому, что ты оказывается помолвлен? Со мной?

Тимофей тяжело вздохнул.

— Никак. Боюсь, она этого даже не узнает.

— Как и того, что ты в неё влюблён. Как и того, что ты не любишь круассаны, которые скупаешь в её пекарне коробками. Как и того, что ты дурак, Олейников.

— Насчёт последнего она, боюсь, догадывается. По косвенным признакам. Но хватит об этом. Либо едешь ты, либо мне придётся…

— Что? Нанять какую-нибудь эскортницу?

Анфиса ударила себя по лбу: где эскорт, а где этот дурень, что второй год стесняется заговорить с девчонкой из пекарни. Но Анфиса за ним хотя бы присмотрит, чтобы не натворил глупостей.

В общем, он её убедил. Она поклялась хранить эту тайну до гробовой доски. Зачёркнуто. До того момента, как он сам всем объявит об их отношениях. И на свою голову согласилась.

— Не переживай, всё будет хорошо, — успокаивал её Тим, когда привёз платье и даже угадал с размером. — Ты справишься, Фисёныч. Это ненадолго. Прилетишь на денёк, мило поулыбаешься гостям, спасёшь меня от свадьбы с женщиной, которую я знаю с горшка, и улетишь. Остальное я улажу сам. Потом.

— Имей в виду, твою фальшивую жену и мать твоего ребёнка, если что, я играть не буду. Дальше выпутывайся сам, — предупредила Анфиса и уставилась на протянутое кольцо. — А это что?

— Ну, это как бы наша семейная традиция. Оно прабабушкино, — поскрёб красиво небритую щёку Тимофей. Это Анфиса настояла: со щетиной он выглядел интереснее.

— Кольцо я не надену, — шарахнулась она от огромного бриллианта и прилагающегося к нему помолвочного кольца. Именно в такой последовательности, учитывая размер камня.

— Иначе никто не поверит, Фис.

— Нет, — покачала она головой. — Мало того, что это символ, который я не стану осквернять ложью, так оно ещё и прабабушкино. Семейная реликвия! А если я его потеряю? Да меня за него убьют, если я просто сяду в нём в самолёт! — пятилась она от кольца.

Но чёртов упрямец положил кольцо на стол. Приложив руку к широкой груди, он по-рыцарски поклялся, что больше ни о чём её не попросит (конечно, врал), и ушёл.

Анфисе ничего не оставалось — только поверить ему на слово.

Она спрятала кольцо на груди, повесив на цепочку, и предупредила своих в компании, что уезжает ненадолго: юбилей в пятницу, значит, вернётся она вечером в субботу и, как она надеялась, даже успеет переделать вечно оставляемые на выходные домашние дела. Отпрашиваться, по идее, ей нужно было только у себя самой, — это же её компания, — но «Стриж. Курьерская доставка» без хозяйки нервничал, как ребёнок без няни, поэтому пришлось предупредить…

— Господи, что ж я туда напихала-то? — ворчала она, едва волоча чемодан на двух оставшихся колёсах и гудящие, стёртые до крови ноги в неумолимо сгущающихся сумерках. И тут вспомнила: — Ну конечно, пирожки!

Чтобы не оттягивали плечо в сумке, она переложила их в чемодан.

Анфиса уже почти собралась, последний раз обходила комнату, добрасывая в багаж то духи, то упаковку таблеток на всякий случай, то забытую пижаму, когда пришла соседка.

— На дорожку, — оценив разбросанные по квартире вещи, она вручила Анфисе тарелку с дюжиной горячих пирожков. — Вот эти, порумянее, — с рисом и печенью. С финтифлюшками — сладкие, а это твои любимые, с капустой.

Анфиса и не подозревала, что любит пирожки с капустой, но обижать старушку, которая к тому же сдавала ей квартиру, не хотелось. Пришлось брать с собой и пирожки — не пропадать же добру.