Андрей Круз

Выживатель

© Круз А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Предупреждение читателям:

Персонажи этого романа не имеют прототипов в реальной жизни, а выдуманы автором от начала и до конца, со всеми их проблемами и переживаниями. Любителям делать глубокомысленные выводы о кризисах в семейной и личной жизни автора рекомендую держать свои идеи при себе.

Расстояние от берега моря до моего дома – почти что два километра. Когда бегаешь каждый вечер, все эти расстояния знаешь. За час у меня получалось сделать круг по окрестностям, всегда по одному и тому же маршруту, и что тяжелее всего – возвращаться приходилось в гору, уже уставшему, так что любую неровность рельефа я помнил своими ногами. Вниз быстрее, вверх, назад, медленнее. Но никогда раньше эта дорога не занимала так много времени. Сейчас я старался идти тихо, так тихо, чтобы даже шелест листвы был громче, чем я. Останавливался на углах, подолгу оглядывался, выбирая следующую позицию, затем перебегал туда, почти неслышный, снова приседал, удерживая у плеча сверкающий «трейнер никел» и обегая стволом места, откуда можно было ждать нападения. Но пока все было тихо, психов удерживал в темных местах мидриаз – расширенные зрачки, следствие инфекции, что делало их болезненно чувствительными к яркому свету, поэтому без нужды они в это время дня свои укрытия не покидали. Живой человек поблизости – прекрасная причина для того, чтобы выбежать на свет, человек – это объект охоты, еда, в конце концов, много еды, но его пока не заметили.

А солнце здесь яркое, очень яркое, все же самая южная точка Европы, почти самая Африка, до которой отсюда, с испанской Коста-дель-Соль, рукой подать. Заберись вон туда, на горы, что видны за домами, возьми бинокль получше, и если нет дымки, то прекрасно эту самую Африку разглядишь.

Но мне до Африки точно сейчас никакого дела не было. То есть вовсе. Мне надо добраться до дома, и добраться так, чтобы меня по пути не убили и не съели. А для этого надо быть очень внимательным, очень тихим и очень осторожным.

Жарко, градусов под сорок сейчас, наверное. Черный пластик приклада и цевья раскалился, даже в перчатках чувствую, какой он горячий. Плечо, на котором висит бандольеро с патронами, мокрое все от пота, а вот майка сухая – успевает все испаряться на такой жаре. И асфальт под обтянутым тонкими брюками коленом горячий, как сковорода.

Передо мной самый плохой участок пути – слева и справа заборы вилл, над ними кусты, и ветви деревьев свисают, ничего никуда не просматривается. Откуда ждать нападения? Да откуда угодно. А другого пути нет, иначе мне к нашим «Лос Лагос» не подобраться никак, туда всего одна дорога. И мне туда действительно надо, очень, так что деваться некуда, все равно только вперед.

Так, поближе к правой стороне улицы, к самой стене. Может, и ошибаюсь, но пока не видел, чтобы психи лазили через заборы. Впрочем, я про них мало что знаю, но надо же как-то выбрать сторону улицы, по которой пойдешь? Вот я себе и придумал причину. И влево стрелять удобней, я правша.

Но лучше бы не стрелять. Семь патронов в магазине, один в стволе, шестнадцать в бандольеро, всего двадцать четыре – совсем немного. Начну стрелять – всполошу всех психов в округе, и что потом? Бежать обратно? Хорошо, если еще убежать получится. Скорее даже не выйдет – психи, когда атакуют, бывают очень быстрыми. А они здесь есть, точно есть, не может не быть. Пусть тут немного людей вообще жило, это не город, а дорогой богатый пригород, но все равно…

Так, еще метров двести красться… Вот почему так высоко поселились, не могли ближе к морю? Не могли, к морю дороже, а тут подвернулся дом, который банк продавал, пытаясь отбить деньги с выданного кредита, вот и уложились. А теперь сюда, вот так, шажочками, боясь даже дышать, обмирая со страху от каждого звука, даже когда ветерок листвой шуметь начинает. И все ждешь, когда рядом заорет диким голосом псих, кидаясь на тебя и созывая своих.

Вон калитка приоткрытая в желтой оштукатуренной стене, она меня беспокоит. Где психи прячутся днем? Да где-то здесь, где же еще? И вечером, когда темнеет, выходят искать жратву. Потому что им больше ничего не надо, только жрать и убивать. Как это место в мозгу называется, которое поразила болезнь? Гипоталамус? То, что заведует и едой, и агрессией? Верно, так и называется. Если я сейчас на них напорюсь, то меня сперва убьют, а потом, почти наверняка, еще и сожрут. Мясо, девяносто килограммов мяса – вот что я такое для психов после того, как помру.

Еще вперед, немного, опять пауза, опять прислушался – нет, пока тихо. Только пахнет нехорошо откуда-то поблизости, как бы не из-за забора, за которым я сижу. Может, умерший от болезни еще лежит, а может, жертва психов… но если умерший, то его тоже сожрали наверняка, нашли по запаху – и съели. Они все жрут.

Еще перебежка, еще – пока тихо. Половину улицы прошел, дальше уже шлагбаум и вход в нашу «комьюнити», там последний рывок останется. Почти добрался, почти, совсем чуть-чуть осталось. Даже сам не верю, что решился вот так пойти, но с другой стороны… а что еще оставалось? На яхте у меня пистолет с тремя магазинами и вот этот дробовик с одним бандольеро, да и то половину патронов израсходовали, а дома… дома много всего. Собрать, дотащить до машины, которая здесь же стоит, а на машине прорваться обратно к пляжу. Все. Это минус много-много проблем, очень много.

Опять перебежка, замер. И вот теперь точно что-то слышу, прямо здесь, за забором, у которого я сижу. Где калитка открыта. Что это? Черт, словно грызут что-то… как нехорошо получается. Как-то совсем нехорошо.

Вздохнул, пытаясь задавить волну поднимающейся паники, взять себя в руки. Только не здесь нарваться, не сейчас, когда уже почти весь путь пройден. Дайте добраться до дома, мать вашу…

Маленький шаг вперед, еще один, еще… надо глянуть в калитку, сориентироваться как-то. Кто там кого жрет?

Собака. Амстафф, кажется, или не знаю, как эти псы называются. Небольшая такая мускулистая псина с башкой, как у бульдога. В ошейнике еще. И жрет… другую собаку вроде. Вся морда кровью измазана, на меня даже не посмотрел. Каннибал, мать его, мало нам психов.

Неожиданно пес оторвался от своей добычи – пуделя, что ли, или кого-то подобного, – посмотрел на меня, оскалив окровавленную пасть в подобии улыбки, такой, что я начал поднимать ствол «фабарма», а затем вдруг несколько раз энергично махнул хвостом и даже припал на передние лапы, словно ожидая, что я сейчас кинусь с ним играть. Нет, я не шучу, именно так он и сделал.

– Да щас, – прошептал я беззвучно, одними губами, и прошел мимо калитки дальше, просто почувствовав, что собака для меня не опасна.

Снова перебежка, по диагонали на противоположную сторону улицы, чтобы можно было заглянуть в проход за шлагбаумом – там уже мой дом будет виден. И тут же пыхтение за спиной, заставившее меня подпрыгнуть.

Собака. В калитке стоит. И кровь с морды успела облизать, скалится так радостно, словно лучшего друга встретила. И опять хвостом молотит.

Вот тебя мне сейчас точно не хватает. Просто никак.

И что делать? Наверняка же следом увяжется. А я вообще собак не люблю, с чего вдруг такая общительность? Чувствую, что не кинется, вовсе нет, скорее, наоборот, компанию ищет. Иди, кого-нибудь другого найди, а? Ну не до тебя мне.

Так, пусто дальше по улице, все еще пусто. Только на выезде, у самого шлагбаума, стоит белый «БМВ» с открытой дверью, а спинка кресла, отделанная светлой кожей, сплошь вымазана запекшейся уже кровью. Психи кого-то вытащили из машины? Похоже. Причем «кого-то» сказано сильно. Машина норвежца, что живет… жил, наверное, в трех домах от меня, я его помню. Он еще сильно своей внешностью озабочен был всегда, эдакий стареющий донжуан, волосы всегда волнисто гелем уложены, одевался любому сутенеру на зависть, хотя вроде бы был хозяином нескольких магазинов, насколько я слышал. Еще жена у него под стать была, вся в леопарде и золоте постоянно, эдакая стареющая пара клубных завсегдатаев.