Приборная панель, рычаги и кресло — все было покрыто толстым слоем пыли. В двери лежали завернутые в грязную тряпку гаечные ключи и небольшая кувалда. В бардачке не было документов, но лежала мятая фотография: Зурида с мужем и сыном. Фото было сделано у входной двери и, в общем-то, ставило крест на всех его подозрениях и размышлениях на тему второсортных жуликов. Под приборной панелью торчал ключ.

Прежде, чем попробовать завести, Андрей на несколько секунд замер. Хорошо было бы прочитать молитву и перекреститься, но с первым были серьезные проблемы, а второе, кажется, плохо работало без первого. Андрей скривился и повернул ключ.

Ничего. Абсолютно ничего.

Аккумулятор на двадцать четыре вольта не прикуришь от машины, но все равно дай бог, чтобы это был аккумулятор, потому что, если причина не в нем, не в топливе и не в стартере, дело дрянь. Уровня подготовки «домашних дел мастер» тут будет явно недостаточно, и никакой слесарь ни за какие деньги не поедет в эту Тьмутаракань, а сам он не сможет ни отвезти трактор в мастерскую, ни снять двигатель (или что там еще может у него поломаться).

Спокойно. Спокойно.

— Нет, ну, я тебе удивляюсь, — Андрей улыбнулся себе и потер лоб. — Не голова, а дуршлаг.

Он пошарил под приборной доской, потом вокруг сиденья и под ним, и в итоге нашел крупный черный переключатель. Крутнул флажок и стрелки на приборной доске вздрогнули. Масса. А вот теперь можно и заново повернуть ключ.

Господи Иисусе, помоги рабу своему запустить эту колымагу…

Выхлоп был черноватым, но в целом двигатель работал ровно.

С колесом ему повезло меньше. Не золотник. Три гайки Андрей скрутил в течение пятнадцати минут, четвертая уперлась. Он сходил в сарай, отыскал подходящий кусок трубы, вернулся и поломал баллонный ключ. Потом была поездка за новым ключом, жидкостью «ВД-сорок» и камерой в магазин сельхозтехники «Бычок» в Ессентуки. Попытка растворить ржавчину на резьбе. Разогревание паяльной лампой. И сотни попыток провернуть ключ. Глухо. Дома, в Саратове, ему виделась изнурительная тряска в кабине, жара и пыль, но он и представить себе не мог, что большую часть времени может провести даже не в кабине трактора, а на земле рядом с ним.

К обеду третьего дня он решил, что сломает шпильку. К чертовой матери, если не остается ничего другого. Но гайка поддалась. Не сдалась, а именно поддалась. Как будто ее задача — заставить Андрея почувствовать себя беспомощным и слабым — теперь была выполнена.

— Их, может быть, и сольют. Не спорю. Не знаю. Все возможно. Но не нас. Мы же не бомжи, понимаешь? И они, чуркмесы, тоже должны это понимать. Если что случится, нас же искать будут. Я с Катькой разговаривал, ты с паханом. Без точного почтового адреса, ну, так он и не нужен. Ментам этот концлагерь найти как за водкой съездить. У них на серверах за несколько месяцев все разговоры и вся геолокация по каждому телефону расписана. Только коснись — все наружу вылезет. А чурки нас тут держат, потому что наконец скумекали, что лоханулись, и не могут решить, что делать дальше. Не знают, как исправить ошибку. Но трогать нас они не будут. Это я тебе точно говорю. Они подонки, но не идиоты.

Участок располагался на холме. При движении вдоль склона датчик температуры превращался в адский таймер, отсчитывающий последние минуты жизни двигателя, а при движении поперек — борона зарывалась с одной стороны и поднималась над землей с другой. Андрей взял диагональ и часто оборачивался, оценивая результаты работы, а потому не заметил, как к краю поля подъехал потрепанный белый внедорожник. Рядом с машиной стоял лысый черкес с широкой бородой и ковырял носком ботинка в земле. Незнакомое лицо вполне могло представлять интересы кого-то из бывших компаньонов. Не обязательно, но могло. Новая сим-карта — это еще не шапка-невидимка.

— Салам алей кум, — поздоровался черкес.

— Добрый день, — Андрей вытер руку о штанину и протянул руку.

Вялое рукопожатие и острый взгляд — довольно неприятное сочетание. В лобовом стекле джипа отражался трактор и поле. Карпов ни разу не угрожал, но у него были длинные руки, сицилийский характер и полная уверенность в том, что деньги нужно спрашивать с Андрея, а не с маслозавода.

— Как дела? — черкес кивнул на вспаханную полоску.

— Потихоньку.

Так же потихоньку, как кое-кто движется к истинной теме разговора.

Отвернувшись, Андрей сморкнулся. От пыли в носу как будто открылся кран, и сопли потекли рекой.

— Зря ты это делаешь, — человек выковырнул носком ботинка из земли крупный голыш и подтолкнул его к Андрею. — Здесь на камнях только амброзия хорошо растет, а семечка не растет, и пшеница тоже не растет. Казбек сто раз пробовал. До него Ибрагим пробовал. До Ибрагима Столяров пробовал — был такой управляющий отделением при совхозе. Дважды герой социалистического труда. Бесполезно. Толку ноль. Ближе к дороге надо брать.

На солнце набежала туча, и стекло в машине перестало бликовать. Внутри никого не было.

— Понятно. Ну, я подумаю над этим, — ответил Андрей.

— Подумаешь? По глазам вижу, что не подумаешь. Сам попробовать хочешь.

Черкес широко улыбнулся и снова протянул руку.

— Я из аула. Тоже фермер. Мурадин зовут. Ехал мимо, слышу, трактор работает. Тут у нас очень хорошо слышно. И что надо слышно, и что не надо. Смотрю, ты тут камешки ворочаешь, дай, думаю, подъеду.

— Андрей.

— Откуда ты к нам, Андрей?

— Из Саратова.

— О, из Саратова. У меня там кунак живет. Анзор Гатиев. На железной дороге работает. Не знаешь такого? Ну, да, со всеми знаком не будешь. Саратов не Мамырский, все-таки. А ты тут как? Работаешь или за хозяина?

— Арендатор.

Скупые ответы и заведенный трактор нисколько не смущали нового знакомого. Он никуда не торопился, и, казалось, мог задавать вопросы вечно.

— Ясно. Сначала она мне фазенду продать хотела. Хорошая, между прочим, ферма. До ста голов вместиться может. Но сейчас у меня не те времена, чтобы расширяться. И что она за аренду взяла, если, конечно, не секрет?

— Две тысячи двести рублей за гектар.

— Две тысячи двести рублей за гектар!? А деньги уже отдал? Давай заберем. Хочешь, я тебе в два раза больше земли за те же деньги дам? Вот, тут же, за Советской. Тоже пастбища при совхозе были. Но земля. А здесь же камень на камне. И место, так сказать с душком. Из местных никто бы и даром не взял.

— Да нет. Я уже договорился.

— Ну, договорился, а потом передумал. Это что, преступление какое-то?

— Да, нет. Не надо. Здесь буду работать.

— Зря. Зря. Ну, смотри сам. Как хочешь. Ладно. Я поеду, а ты, если желание будет, заходи в гости. По-соседски. Дом с этого края, ближе к реке, из желтого кирпича с балконом. И телефон запиши. Позвони, когда ягнят брать будешь. Я тебе такую цену сделаю — никто другой не сделает. И сена, если нужно будет, тоже сделаю.

Сказать черкесу, что он не планирует животноводческую программу, означало еще на неопределенный срок затянуть разговор. Андрей подумал про стрелку датчика температуры. Так долго без присмотра она еще не оставалась.

— Пишу.

Он достал из кармана телефон и вбил в контакты номер, по которому в будущем позвонит еще не раз.

Все трое храпели. Гоша, Левшорукий и Жидков.

— Они нас…

Голос Сэма сломался в четвертый раз за разговор. В секунду тишины, когда все трое вдруг одновременно задержали дыхание между выдохом и вдохом, Игорь услышал, как Сэм проглатывает подкативший к горлу ком.

— Они нас…

И снова он не смог произнести вслух то, что крутилось в голове с утра до ночи.

— Ты про черкесов?

— Да. Про кого же еще? Про этого педика, что ли?

Гошу он ненавидел еще больше, чем хозяев. От Сэма стало сильно вонять куревом, даже после душа. Первые ночи после переезда на ферму они спали ногами друг к другу, но после того, как Мурадин тогда во дворе расставил точки над «и», не сговариваясь, развернулись головами.