— Нужен другой конверт.

— Хорошо.

— Заказное с уведомлением?

— Без уведомления.

Женщина кивнула, облизала марки, приклеила, капнула сургучом, стукнула по нему штемпелем и бросила письмо на весы.

— С вас рубль сорок.

Статья оправилась во Францию, а Жозе — к кабинкам для телефонных переговоров. Заказанный звонок пришлось ожидать еще четверть часа.

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.07.1912.

«Вчера днем, перед трапезой, Савва Дорохов (тот самый блистательный Дорохов, который в прошлом году трижды провалил экзамен по латыни), наслушавшись от казаков баек про необычные поминальные ритуалы туземцев, отправился посмотреть местное кладбище. Издалека я и сам не раз засматривался на это место. Кладбище, оттеняемое бесподобным боярышником, условно разбито на старое и новое. Большинство могил на новом кладбище состоят из гроба или короба семи футов в длину и двух в ширину, грубо сработанного из крупных дубовых досок. Могилы, таким образом, располагаются поверх земли. Старое же кладбище почти неотличимо от нашего (на память сразу приходит погост в имении Астафьевых под Тулой). Каменные кресты и затертые надписи на греческом и латыни безмолвно напоминают о том, что Иисус пришел на Кавказ раньше Магомеда. Именно там, на старом кладбище, Дорохов обратил внимание на обломки пиленного ракушечника, который в изобилии встречается на месте древних могил, и быстро сообразил, что бы это могло значить. Он же доглядел, что ковыль за погостом растет почти ровными лентами и кругами. Когда за обедом Дорохов все это изложил нам, мне ничего не оставалось, кроме как пообещать ему пятерку по истории средневековья в следующем семестре.

Там, под землей, таится древний город, и в этом лично у меня нет никаких сомнений. Круги ковыля — это крыши башен, ленты — крепостные стены. В какой-то момент город накрыл оползень, иного объяснения такому толстому слою нанесенного грунта у меня просто нет. Этот город, возможно, один из самых интересных исторических объектов мира. Но разрешения на раскопки на правом берегу у нас нет, и с поправкой на шаткий мир с туземцами и близость погоста, вряд ли мы его быстро получим. На всякий случай я все же отправил прошение в Москву. Возвращаться к унылой работе в дольменах после такого открытия тяжко вдвойне».

— Пятнадцатая кабинка, Франция, Леон, — объявили в громкоговоритель, и в ее сторону, пока она шла к телефону, не обернулся только кот, спавший на подоконнике.

Трубка на телефоне была тяжелая и холодная, как камень. После продолжительного шороха и клацанья в динамике она наконец услышала искаженный километрами проводов, но узнаваемый голос.

— Привет, Жанна.

— Привет, мам. Ты уже в Кисловодске? Как тебе город? — Привычка, не дожидаясь ответов, сыпать вопросами укоренилась в дочери с раннего детства. — Я читала, что это курорт вроде Баден-Бадена или Карловых Вар, уже попробовала минералку?

— Да. Неописуемо вкусно. Я звоню сказать, что у меня все хорошо и что я люблю тебя. В гостинице международная связь не работает, пришлось идти на переговорный пункт.

— Молодец, что позвонила, а то я уже начала беспокоиться. Если честно, мне с самого начала не понравилась эта затея. Кто это придумал? Пьер? Вот сам бы и ехал. Я сильно переживаю за тебя, мама. Ты ведь поехала туда только посмотреть, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Никаких ритуалов или спиритических сеансов. В общем, ничего такого, о чем ты каждый раз рассуждаешь вслух на встречах с читателями.

— А. Нет, конечно. Я не взяла с собой ни могильной земли, ни хрустального шара, только фотоаппарат.

— Вот и отлично. Ты уже нашла гида или экскурсовода? Ну, в смысле, человека, который проведет тебя туда.

— Нет. Зачем?

— Ну, ты же не знаешь даже в какую сторону идти.

— Шутишь? Я полжизни прокручивала в голове этот маршрут и найду дорогу даже ночью с завязанными глазами.

— Только не делай глупостей, мама. Не надо никуда ходить ночами с завязанными глазами. Я тебя прошу. Я точно знаю, что всякие глупости тараканами лезут тебе в голову. А ты не поддавайся. Ладно?

— Ладно. Не буду. Не переживай. Как на работе?

— Готовимся к весеннему показу. Немного опаздываю с тем платьем в горох, которое я тебе показывала перед отъездом.

— Как Марк?

— Отменила рисование на пятницу. Эту неделю он как раб на галере, тест по математике и сочинение сдал на отлично.

— Передавай ему привет. Скажи, что дед гордился бы им.

— Хорошо. Обязательно передам.

— Тогда пока. Постараюсь позвонить тебе завтра.

— Пока, мам. Береги себя.

Жозе повесила трубку, вышла из кабинки и из здания телеграфа. Несмотря на жару, вновь оказавшись на улице, она почувствовала себя намного лучше.

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.07.1912.

«Ночью вышел казус. Около трех после полуночи весь лагерь всполошился. Далеко в лесу кто-то кричал, и это был не зверь и не птица. Мы наскоро собрали отряд из двенадцати человек и, вооружившись двумя ружьями и захватив фонарь, отправились на звук. Голос привел нас к обрыву.

Григорий, старший из казаков, первым спустился вниз и закрепился на узкой каменной полке. За ним спустились все остальные. Двигаясь вдоль стены, мы вскоре очутились на небольшом плато, в центре которого стоял высоко присыпанный обрушенной породой дольмен. Крик, теперь уже больше похожий на голодный вой, раздавался оттуда.

На дне колодца на четвереньках сидел мальчик, очевидно, тот самый, который пропал из аула накануне нашего приезда. Как его угораздило там очутиться, и почему он не смог выбраться обратно, теперь можно только гадать, но ясно одно: за время пребывания в склепе дитя начисто лишилось рассудка. Когда мы вытащили мальчика наверх, он набросился на Василенко и укусил его за палец, а позже, уже связанный, корчил нам рожи и громко смеялся.

В лагерь мы вернулись под утро, и я сразу послал студентов в аул. Дорохов попробовал покормить нашего пленника, но тот отказался и от хлеба, и от воды. За мальчиком пришли двое: старик и женщина. Странная вышла встреча. Мать ребенка как будто боялась подойти ближе и все время задавала один и тот же вопрос, на который, смеясь и кривляясь, ребенок каждый раз отвечал по-разному. Я спросил Абдулу, о чем они говорят, и он ответил, что мать спрашивает: «С кем ты говорил в Доме Смеха?» — а мальчик отвечает ей какой-то тарабарщиной, в которой невозможно разобрать слов. Когда все трое ушли, мы все вдруг обнаружили, что совершенно выбились из сил и не способны к труду. День оказался безнадежно потерян».

На стоянке перед вокзалом стояли две желтые «Волги» с черными шашечками такси на дверях и маячками на крыше. У Жозе уже был небольшой опыт общения с советскими таксистами в аэропорту Шереметьево: две цены, без счетчика, расчет по прибытии на место. Плюгавый мужичок с бегающим взглядом не вызывал особого расположения, и все же она предпочла его усатому грузину в кепке, который сально улыбался и откровенно разглядывал ее лодыжки.

Она села на заднее сиденье и поставила сумочку рядом. Долго не могла захлопнуть дверь, и водителю пришлось сделать это самому. В прокуренном салоне было жарко и пыльно, она открыла окно. Машина выехала за город и через некоторое время свернула на безлюдную второстепенную дорогу. Ее могли везти куда угодно, и обман открылся бы только в самом конце пути.

— На кладбище?

Она вздрогнула и посмотрела в зеркало, в серые водянистые глаза таксиста, глядящие на нее.

— Я имею в виду, на могилы? — переспросил он.

— Да, — во рту вдруг пересохло. — Как вы догадались?

— Обычно адрес говорят, а вы только название аула. Туфли без каблука, такие, что можно долго шагать. Ну, и акцент, одежда, очки. Я в том году немцев под Владикавказ возил. Сына искали. Даже помог им венки и воду до могилы донести. От дороги далеко, километра три. А что делать? Тоже люди.