— Значит, говорите, что в империи не понимают, как ко мне относиться? — Я улыбнулся, глядя на раскрасневшуюся журналистку.

За последние полчаса она несколько раз вскакивала, собираясь уйти, но потом садилась обратно. А всё из-за того, что я слишком спокойно отвечал на ее провокационные вопросы, только и всего. Но, видимо, девочка ожидала другой реакции, вот и бесилась. Хотя допускаю, что всё это всего лишь игра, но пока что довольно интересная.

— Именно так, граф, — Горностаева кивнула, — вы слишком мало показываетесь на людях, вас нельзя увидеть на балах и других мероприятиях, поэтому наше общество пока не понимает, кто вы и к чему стремитесь. Это интервью должно помочь решить эту проблему.

— А всё просто, Алина, всё очень просто, — я покачал головой, — я самый простой русский дворянин, и стремлюсь к хорошей жизни для себя, своих близких и империи. И для этого я буду делать всё, что в моих силах, коих пока что достаточно, чтобы решать возникающие проблемы.

— Но вы ведь решаете их в основном путем смерти ваших оппонентов, — заметила Горностаева, — разве нельзя по-другому? В конце концов, есть такая вещь, как дипломатия, всегда ведь можно договориться. Как по мне, это лучше, чем постоянно проливать кровь.

— Ну это с какой стороны посмотреть, — я усмехнулся, — вот скажите мне, Алина, если к вам в дом придут враги и украдут, скажем, вашу сестру, а потом долгие годы будут ломать ее ментально, да так, что она чуть не потеряет свою личность, как вы на это отреагируете? Будете договариваться с подонком, пытаться найти компромисс или же уничтожите его, словно сорняк?

— Это другое, — пролепетала она, впрочем, отводя при этом взгляд.

М-да, всё понятно. Меня всегда поражали люди, похожие на эту девушку, с такими вот странными взглядами на жизнь. Вот эта вот позиция жертвы, она была для меня непонятна, просто потому что сам я жертвой никогда и не был.

— Ну пусть будет так, — я кивнул, — это всё, что вы хотели спросить?

— Нет, не всё, — с вызовом произнесла журналистка, опять поднимая голову, — все женщины империи хотят знать, когда же вы начнете обращать на них свое внимание. Разве ни одна из аристократок не достойна того, чтобы стать вашей спутницей?

— Признаться, пока что я не думал о таких вещах, — я покачал головой, — у меня достаточно дел, которых я считаю намного важнее отношений. Да и я молод, зачем мне связывать свою жизнь с кем-то сейчас? В империи мужчины могут жениться когда угодно, хоть в восемьдесят лет, да хоть в сто, — я усмехнулся, — благо чем выше маг по рангу, тем больше он может прожить на этом свете, при этом не теряя мужскую силу.

— Вот как, жаль, очень жаль, ваше сиятельство, что вы считаете любовь чем-то не очень важным, — укоризненно покачав головой, Алина хихикнула, — вы даже не представляете себе, сколько шума наделает это ваше заявление. Слишком многие дамы нацелились на то, чтобы пристроить своих дочурок, и теперь им всем придется забыть про это. Будет скандал, ох, какой же будет скандал.

— Как будто бы это меня касается, — я пожал плечами, — если меня не подводит память, ни одна девушка в империи не получала от меня обещания на ней жениться. Так что можно сказать, что я чист аки слеза младенца, поэтому все, кто строил на меня какие-то там планы, могут идти куда подальше, и это пока я их не послал.

— Но разве вас устраивает тот факт, что вас считают мясником? — Горностаева удивленно глянула на меня, — вы же аристократ, аристократ с древними корнями.

— И? — я рассмеялся, — Алина, не понимаю, чего вы пытаетесь добиться, но мне абсолютно плевать, что обо мне думают незнакомые люди, в этой жизни меня волнует исключительно мнение близких людей. Такие у меня есть, и пока что они весьма довольны тем, как я действую. Разве это не счастье?

— Пожалуй, что так, — задумчиво кивнула журналистка, — что ж, ваше сиятельство, больше у меня вопросов нет.

— Отлично, — я звонко хлопнул в ладони, — мне понравился наш разговор, Алина, но хочу заранее предупредить. Если в печати он появится в искаженном виде, мы вновь с вами встретимся, но, боюсь, вторая встреча вам понравится куда меньше. Хотя нет, не получится, потому что оперативники ИСБ наверняка окажутся быстрее меня, — я широко улыбнулся, а вот Горностаева вздрогнула.

Как я и предполагал, видимо, что-то в тексте она уже планировала менять. Ну-ну, пусть пытается, боюсь, после такого ей придется писать письма из мест не столь отдаленных, ха-ха. И это если наш государь будет в хорошем настроении.

— Я поняла вас, граф, — Горностаева встала и, коротко поклонившись, покинула кабинет.

До выхода ее проводят, Василий уже давно нанял дополнительных слуг, которые могли чуть больше, чем обычные горничные.

Покинув дворец этого странного графа, Алина еще минут десять приходила в себя. Внешне спокойная, внутри она была словно кипящий вулкан, а всё из-за непробиваемости этого мерзавца. Уже когда империя посредством Бестужева ударила по Польскому королевству, в груди девушки проснулись первые огоньки недовольства, а дальше всё лишь усиливалось. Алину воспитывали в любви к миру, и девушка просто не могла понять, как такое возможно, убивать кого-то. Да, возможно, поляки совершили какие-то ошибки, возможно, нарушили какие-то законы, но чем плох суд?

Алина многого не понимала, но свою работу девушка сделала, записала материал, а дальше пусть редактор занимается.

Хладоград. Полчаса спустя.

— Ну как тебе эта журналистка, брат? — Анжелика уставилась на меня с хитрой улыбкой, — растопила ледяное сердце девичья красота, да?

— Да куда там, — я налил себе кофе, — просто мне стало интересно, какие она вопросы будет задавать. В целом ничего особенного, хотя пару раз ей все же удалось меня удивить. Правда, не скажу, что приятно, слишком у этой особы странные взгляды касаемо некоторых вещей.

— О, это бич современной журналистики, — сестра хихикнула, — привыкай, брат, теперь тебе придется часто с ними общаться. Это персидская компания никого не интересовала, ведь, по мнению просвещенных европейцев, дикари дрались с дикарями, а вот польская кампания — совсем другое дело. Особенно после того, как Вы ударили по британцам. Они ведь считают себя повелителями мира, а Вы взяли и выкинули их из целого государства. А то, что это сделал ты, Алексей, уже все знают, все кому надо.

— Да и плевать, — я усмехнулся, — знаешь, Анжелика, я не вижу смысла переживать по поводу того, что будет дальше. Сегодня я продолжу заниматься стеной вокруг Хладограда, да и завтра тоже. Наш клан потихоньку будет двигаться вперед, и это, пожалуй, главное. Ну а когда к нам придут незваные гости, мы решим этот вопрос, сестра, и решим кардинально, — допив кофе, я покинул зал и направился в сторону окраины, где меня ждала стена. Дня за три я покончу с ней, и мой город обретет еще одну линию защиты, что есть очень даже хорошо.

Москва. Императорский дворец.

— Отец, ты обещал Алексею титул князя, — Дмитрий ворвался в кабинет государя словно вихрь, — когда ты собираешься сдержать данное слово?

— Сын, а ты уверен, что твоему другу это сейчас нужно? — Василий поднял голову и уставился на сына насмешливым взглядом, — или тебе не терпится, чтобы одна конкретная особа обрела княжеское достоинство? Так, если дело в этом, я готов разрешить твою женитьбу на графине, сам знаешь, главное — древность рода и верность нашему роду. И с первым, и со вторым у Бестужевых всё хорошо. Кстати, а наш граф знает, что ты с того самого бала не перестаешь общаться с его сестрой?

— Пока нет, — Дмитрий покраснел, — я сам всё ему расскажу, отец, когда придет время.

— Ну-ну, смотри, а то возьмет Бестужев и свернет тебя в бараний круг, и будет в своем праве, — государь уже откровенно веселился, — что же до титула, для начала нужно решить все вопросы с поляками. Вот когда мы это сделаем, то я устрою бал, где каждый аристократ получит официальную бумагу о новых землях, ну а Бестужеву мы дадим титул князя. Кстати, деньги за Люблин уже ушли на его счет, и могу тебе сказать, сын, что заплатили мы ему более чем.