И увидела его.

Морикай парил над утёсом – высоко, силуэт чёткий на фоне ночного неба, где луна светила холодным серебром. Крылья распахнуты широко, взмахивали неспешно, мощно, и на секунду он выглядел... свободным.

Величественным. Таким, каким был когда‑то, до проклятия, до камня.

Но потом я присмотрелась внимательнее.

Полёт был неровным. Живое крыло взмахивало сильно, уверенно, ловило ветер, поднимало вверх. Мёртвое... едва двигалось. Оно провисало, волочилось, каждый взмах давался с напряжением, со скрежетом, что доносился даже сюда, заставлял меня вздрагивать.

Он набирал высоту, но с трудом, мучительно, будто каменное крыло весило непомерно тяжело, тянуло вниз, боролось с каждой попыткой подняться.

И магия.

Я различала её даже с расстояния – серебристые искры, что вспыхивали вокруг мёртвого крыла, обволакивали его, пытались поднять, компенсировать вес.

Но искры были тусклыми. Слабыми. Почти сразу гасли.

Магия истончалась. Или камень становился тяжелее. Или и то, и другое.

Морикай поднялся на высоту башни, завис там, и я наблюдала, как тело напряглось, как крылья дрожали от усилия пытаясь удержать его в воздухе.

Удар сердца. Второй. Пять.

Потом он начал спускаться.

Плавно, планируя, используя живое крыло, чтобы тормозить, замедлять спуск, но я различала – это была не посадка, это было падение, едва контролируемое и опасное.

Он приземлился тяжело. Колени согнулись, руки упёрлись в камень, крылья распластались, и несколько секунд просто дышал, тяжело, хрипло, будто полёт забрал последние силы.

Потом встал – с трудом, болезненно, – сложил крылья и исчез в тени собора.

Я стояла у окна, сжимая холодный камень подоконника, и что‑то тяжёлое легло на грудь.

Он больше не может летать. Не по‑настоящему.

И каждую ночь я видела его на утёсе. Как он пытался взлететь, набрать высоту, удержаться в небе хотя бы минуту.

Я не сказала ему, что наблюдала. Не спросила, зачем он это делает, зачем мучает себя попытками, когда знает, что крыло мертво, что магия истощается, что каждый полёт – это боль, что разрывает плечо, спину, душу.

Просто молча смотрела. И чувствовала, как внутри что‑то ломается каждый раз, когда он падал.

***

А сегодня опять ничего.

Ни единой зацепки. Ни намёка на то, как снять проклятие короля фейри.

Я откинулась на спинку стула, потёрла глаза, чувствуя, как усталость давит на плечи тяжёлым грузом.

Вокруг меня – хаос. Книги громоздились башнями на столе, на полу, на соседних стульях. Открытые, закрытые, заложенные лоскутками ткани на страницах, которые казались важными, но оказывались бесполезными.

«Древние проклятия и способы их разрыва» – о проклятиях смертных, ни слова о фейри.

«Магия Дворов: теория и практика» – слишком общая, поверхностная.

«Ритуалы крови» – половина страниц сгнила, текст нечитаем.

«Исцеление проклятой плоти» – о болезнях, не о превращении в камень.

Том за томом. Стопка за стопкой. Обещания на обложках, пустота внутри.

Я швырнула очередную книгу на стол, и она упал с глухим стуком.

Бесполезно. Всё это бесполезно.

Морикай искал столетиями. Читал эти книги сотни раз. Что я могу найти, чего не нашёл он?

Голос Кориана эхом всплыл в памяти:

«Некоторые проклятия королей фейри необратимы. Сотни пытались – все потерпели неудачу.»

Может, он прав. Может, я зря обещала. Зря дала надежду, которая только сделает больнее, когда я провалюсь.

Нет.

Я резко встала, стул скрипнул.

Не сдамся. Не после того, что он рассказал. Не после того, как он спас меня.

Прошлась вдоль стеллажей, просматривая корешки, ища что‑то – что угодно, – что могло бы помочь.

Остановилась у дальней секции, где книги были старше, покрыты толстым слоем пыли, будто никто не касался их десятилетиями.

Коснулась корешков, читая выцветшие названия:

«История Великой Войны»

«Кровь Подгорья: легенды Дворов»

«Туата: воины неба»

Последнее.

Что‑то внутри отозвалось – тихо, инстинктивно.

Я осторожно вытащила книгу. Тяжёлая, обложка из тёмно‑синей кожи, потрескавшейся от времени.

Отнесла к столу, положила, открыла.

Первая страница:

«Туата: крылатые фейри».

Заголовок был написан крупными чёткими буквами, чернила потемнели от времени, но всё ещё читаемы. Под ним – иллюстрация, детальная, прорисованная с тщательностью, которая говорила, что художник видел их вживую.

Крылатый воин в полёте, крылья распахнуты широко, размах огромный, перья длинные, чёрные. Лицо резкое, жёсткое, без мягкости. В руках длинный изогнутый клинок, который ловил свет и отбрасывал его обратно. Тело мускулистое, покрытое рунами, идентичными тем, что я видела на теле Морикая.

Он. Это мог быть он, столетия назад, до проклятия, до камня, до всего.

Провела рукой по иллюстрации, и что‑то в груди сжалось. Странное, нежелательное чувство, которое я не хотела называть.

Начала читать, жадно, впитывая каждое слово.

***

«Туата – одни из древнейших племён Подгорья. Крылатые воины, рождённые для неба и битвы. Их племя не принадлежит ни одному Двору, никому не служит. Свободные, как ветер, который несёт их крылья.»

«Они живут обособленно, на дальних границах Подгорья, в горных цитаделях, построенных на вершинах, куда другие фейри не могут добраться. Их земли называют Крылатыми Пиками – острые скалы, уходящие в облака, окутанные вечными туманами и грозами. Место, где небо правит, а земля лишь далёкое воспоминание.»

Я замерла, представляя: горы, облака, цитадели, вырезанные из камня, где крылатые фейри летают свободно, не зная границ.

Морикай оттуда. Из этих гор. Из неба.

А теперь он заперт в соборе, на земле, с крылом, которое больше не может его нести.

Продолжила читать, и каждое слово отзывалось болью, которую я пыталась не чувствовать.

«Туата – воины по природе. Их обучают с детства: владению клинком, копьём, луком, любым оружием, которое может убить. Но истинная сила – в небе.»

«Их скорость не имеет равных. Они пикируют, маневрируют, атакуют с высоты, где враг не может дотянуться. Крылья делают их непобедимыми в воздухе. Наземные войска беспомощны против туата – стрелы не догоняют, магия рассеивается на ветру.»

«Многие Дворы пытались подчинить туата, заставить служить одному королю. Все потерпели неудачу. Крылатые не подчиняются никому, кроме собственных вождей, избранных среди сильнейших воинов племени.»

Я перевернула страницу, сердце билось быстрее.

«Магия туата связана с бурями. Они могут призывать ветер, направлять молнии, создавать грозы. В бою это делает их ещё опаснее – враг не только сражается с клинком, но и с силами природы, подчинёнными воле крылатого.»

Магия бурь. Вот откуда запах озона, который я чувствовала на нём. Вот почему воздух дрожал, когда он касался меня, когда его пальцы скользили по моему бедру, завязывая подвязку.

Это не просто жар тела. Это магия.

Я опёрлась на спинку стула, закрыла глаза, позволяя информации улечься.

Морикай – воин. Древний, могущественный, один из тех, кто сражался в войнах, о которых я знаю только из легенд. Он убивал, пытал, выживал столетиями, когда другие пали.

А теперь он здесь. Заперт. Проклят. Один, кроме умирающего друга в склепе.

Я закрыла книгу медленно, положила руки на обложку, чувствуя текстуру потрескавшейся кожи под ладонями.

Посмотрела вокруг на тысячи книг, громоздящихся стопками, заполняющих каждый угол, каждую нишу.

Где‑то здесь ответ. Где‑то в этих пыльных страницах, в забытых трактатах, в запретных ритуалах, которые церковь сжигала, есть способ обратить проклятие.

Должен быть.

***

– Верена.

Тихий, осторожный голос прорезал дрёму.

Я дёрнулась и резко подняла голову.

Где? Что?

Мир был размытым, нефокусированным. Свечи горели ярче – ночь пришла полностью.

– Ты всё ещё здесь.