Единственную причину, по которой Лев оказывается столь долгоживущим современником Теодориха, можно обнаружить в содержании басни, рассказанный сенатором Птолемеем на императорском пиру. Истинная цель рассказа, ускользающая от присутствующих и понятная только готскому королю, — предостеречь Теодориха от второго приезда в Константинополь (сенат уже не в первый раз подговаривал императора избавиться от стяжавшего победы предводителя готов). Птолемей, стараясь избежать кары (а император грозился сурово покарать того, кто окажет Теодориху содействие), облекает свой совет в иносказательную форму, чтобы мальчик-слуга дословно передал его королю. Главными действующими лицами повествования стали лев, он же «царь зверей»[56], бык и коварный лис. Исидор Севильский пишет о лисе в «Этимологиях»: «Это наихитрейший зверь, преисполненный коварства, никогда не ходит прямыми путями, но вечно извилистыми и окольными. А когда почувствует голод, то притворяется мертвым и ложится, словно труп, а затем хватает „подлетевших“ птиц и пожирает»[57]. Вполне возможно, из таких наблюдений за повадками животного сформировался сюжет о лисе, притворившейся мертвой. Действие басни переносит слушателей во дворец, где лев, избранный царствовать, принимает знаки почтения от своих подданных. Бык, видимо по неразумению, является в обеденный час, и именно его, как решает царь, стоило бы подать в качестве основного блюда к столу. Обращает на себя внимание стилистический прием, к которому прибегает автор, — рассказ в рассказе. Император Лев сидит в своем дворце и слушает во время обеда басню о льве — «царе зверей», также решившем заняться праздничной трапезой. Лис — герой басни — пытается обмануть обоих героев: одного заставить ложными клятвами вернуться назад и быть съеденным; а другого убедить, что, будь у быка сердце, которое на самом деле украл лис, он никогда не возвратился бы в то место, где однажды едва избежал смертельной опасности. Нечто подобное происходит и на глазах у византийского императора: сенатор Птолемей, рассказывая басню, собственно, выдает — причем достаточно прозрачно — замысел Льва и тем самым получает возможность предупредить Теодориха о грозящей опасности. Можно сказать, что совпадение имен императора и царя зверей усиливает для читателя напряженность ситуации. Сравнения королевских особ со львами у Фредегара встречаются неоднократно. Это может быть воспринято как общепринятый штамп. Видение Хильдерика о будущем Меровингской династии («Хроника Фредегара». III, 12 — лев появляется первым и ходит по залам дворца вместе с единорогом и леопардом) позволяет судить, что лев символизировал для автора «Хроники» отвагу и смелость высшей пробы (такими мог обладать Хлодвиг). Исидор Севильский, достаточно подробно описывающий нрав львов, опираясь па сведения Вергилия и Солина, сообщает, что эти животные во многом походят на людей: не ведают гнева, щадят падших, отпускают пленных, демонстрируют удивительные примеры сострадания («Этимологии». XII, II, 6). Порядок появления зверей ночью во дворце Хильдерика и их иерархия в истолковании сна (чем дальше — тем мельче звери и хуже людские нравы) соответствуют композиции главы «О зверях» из книги «Этимологии» Исидора Севильского (энциклопедист начинает со львов, а заканчивает хорьками). Описывая в нескольких фразах исторические события, связанные с периодом королевского правления Теодориха в Италии, Фредегар сообщает исторически верифицируемую информацию. Видимо, именно эти сведения могли быть почерпнуты хронистом из «Деяний» короля. Теодорих направлял в Константинополь посольство, ожидая присвоения королевского титула, однако первое посольство во главе с Фестом потерпело неудачу по причине кончины императора Зенона[58]. Второе посольство во главе с Фавстом Негром прибыло в Константинополь в 493 году[59], когда Одоакр уже был убит, а поэтому готы по собственной инициативе провозгласили Теодориха королем. Фредегар указывает, что Теодорих, узнав о том, что замыслили против него сенаторы, вышел из повиновения императору и сам провозгласил себя королем. Кроме того, Фредегар останавливается на подати, которую Теодорих простил населению Италии, и строительной деятельности короля. Аналогичные сведения присутствуют в другом источнике — биографии Теодориха, приведенной в «Анониме Валуа»[60]. Это произведение, написанное в Италии, видимо, вскоре после смерти Теодориха, опиралось на консульские фасты[61] Италии последней четверти VI века и содержало ряд интересных сведений, касающихся Византии. Так, «Аноним Валуа» рассказывает о бунте Василиска и возвращении императора Зенона на царство[62], при этом особую роль в событиях играют сенаторы. Аноним точен в сообщении о той участи, которой удостоился низложенный узурпатор Василиск, — он погиб вместе с семьей от холода и голода, хотя если Иоанн Малала рассказывает, что Василиск был посажен под стражу в башню, то аноним делает местом заточения полую цистерну для воды. Аноним подробно описывает и события, связанные с назначением императором Анастасием своего наследника.[63]

В известиях о Византии, присутствующих в жизнеописании Теодориха, внимание привлекает одна деталь повседневности. Фредегар сообщает о пире во дворце у императора[64]. Примечательно, что Фредегар практически не использует по отношению к франкским реалиям слово palatium в значении «королевский дом, место для проживания монарха». Единственный раз дворец появляется в сообщении о прибытии к Дагоберту короля бретонов Юдихильда. Когда наступил обеденный час, Юдихильд, человек благочестивый, не стал садиться с Дагобертом за стол, а отправился обедать в дом референдария Дадо, который отличался святым образом жизни[65]. Примечательно, что хронист использует ту же самую терминологию, что и при описании пира у императора Льва[66]. В других случаях в тексте встречается формула aula palatiae, однако она применяется либо для обозначения мест пребывания королевы Гундоберги («Хроника Фредегара». IV, 51; 70), либо при обозначении резиденции короля Алариха («Хроника Фредегара». II, 58). В дополнении к сочинению Григория Турского король Хильдерик, которому ночью являются видения о будущем его потомков, также ходит по дворцу («Хроника Фредегара». III, 12). Упоминания о дворце присутствуют также в тех отрывках из сочинения Григория Турского, которые условно объединяются нами в жизнеописание Тиберия (Григорий Турский. «История франков». V, 19; 30). Можно предположить, что для франков вплоть до времени короля Дагоберта понятие дворца как здания или места жительства было нехарактерно, хотя Фредегар и склонен считать, что во времена легендарные (эпоха Хильдерика) короли франков жили во дворцах. Чем дальше от столицы (или от территории империи) находится варварское королевство, тем большая разница ощущается в уровне материальной культуры. В Италии сохранились многочисленные дворцы, и эти дворцы были заняты пришедшими варварами. В Галлии архитектуры такого уровня, «обломков империи», не сохранилось. Фредегар поэтому использует терминологию по отношению к резиденциям Гундоберги и Алариха, но не к местопребываниям франкских королей. Исходя из того, что впервые дворец появляется только в рассказе о временах Дагоберта, можно судить, что именно этот король, по мнению хрониста, обрел достаточный престиж, чтобы жить, ни в чем не уступая византийским императорам. Этот вывод подтверждается и известием о посольстве, отправленном Дагобертом к Ираклию: король и император устанавливают равноправные взаимоотношения.

вернуться

56

Исидор Севильский, чьи сочинения читал Фредегар, отмечает, что «лев» в переводе с греческого и означает «царь» («Этимологии». XII, II, 3).

вернуться

57

Исидор Севильский. «Этимологии». XII, II, 29 156

вернуться

58

«Аноним Валуа». 53.

вернуться

59

«Аноним Валуа». 57.

вернуться

60

«Аноним Валуа». 69; 71; 72.

вернуться

61

Консульские фасты — список консулов, который вели от основания Рима, помечая происшедшие в каждое консульство события.

вернуться

62

«Аноним Валуа». 39–44.

вернуться

63

«Аноним Валуа». 74–78.

вернуться

64

«Аноним Валуа» рассказывает, что император Анастасий устроил для трех своих племянников пир и приготовил им ложа для послеобеденного отдыха во дворце («Аноним Валуа». 74).

вернуться

65

«Хроника Фредегара». IV, 78.

вернуться

66

Дворец упоминается и как резиденция Юстиниана («Хроника Фредегара». II, 62).