– Я не могу из‑за одного спорного свидетельства разворачивать технику, – глухо отозвался он.

– А всю технику разворачивать и не требуется, – я пожал плечами. – Я не препятствую исполнению законного наряда. Я удерживаю вас от превышения полномочий. По северному ряду я сейчас возражений не заявляю. Южный ряд вы не трогаете до официальной сверки с администрацией. Иначе вы лично превращаете демонтаж в умышленное повреждение чужого имущества со всеми вытекающими последствиями.

Тут взгляд зацепился ещё за одну существенную деталь. Я шагнул к створке и подсветил телефоном приклеенный бланк.

Уведомление было адресовано владельцам боксов южного ряда, а срок добровольного освобождения истекал только через три дня.

– Игорь, а с датой в вашем же предписании что делать будем?

Он пробежал глазами текст уведомления до нижней строчки. Аргументов не осталось.

В этот момент к нам подошёл водитель тягача – плечистый парень в вязаной шапке:

– Игорь Валерьич, у меня простой поминутно тикает. Мы цепляем или как?

У Мельникова зазвонил мобильный. Он отошёл к ограждению. До меня долетали обрывки фраз: «график», «не тот сектор», «накладка». Охранники ЧОПа тем временем принялись оттеснять собравшихся за сигнальную ленту. Без рукоприкладства – просто наваливаясь живой цепью. Санёк снова подался вперёд, сжав кулаки.

– Витя, в сто двенадцать звонил?

– Звонил, ещё до твоего приезда.

– Отлично.

Экипаж патрульно‑постовой службы прибыл минут через пятнадцать. Двое сотрудников. Старший лейтенант окинул цепким взглядом гаражи, технику, взбудораженных жильцов и сразу обозначил позицию:

– Учтите, здесь гражданско‑правовой спор. Устанавливать право собственности на месте наряд полиции не будет. Для этого есть суд.

– Мы и не просим ничего устанавливать, – ответил я спокойно. – Мы просим зафиксировать фактические обстоятельства. Наряд‑заказ выдан на северную сторону, а работы ведутся с южной. У собственника на руках свидетельство о праве на капитальное строение, которого в перечне на снос нет вовсе. Кроме того, срок добровольного демонтажа, указанный в официальном уведомлении, истекает лишь через три дня. Просто зафиксируйте эти сведения.

Полицейский посмотрел на меня с профессиональным интересом и достал планшет:

– Давайте документы.

Началась фиксация. Они переписали данные Мельникова, Кузьмича и мои, сличили границы на схеме с ориентирами на местности, проверили свидетельство о собственности и номер бокса. Никаких предписаний полиция не выносила, но юридический расклад изменился бесповоротно: продолжать снос южного ряда прямо сейчас для подрядчика стало неоправданно опасным риском.

Начальник смены, поговорив с кем‑то из руководства, предпринял последнюю попытку:

– Давайте хотя бы срежем замки и проведём внутреннюю опись.

– Игорь, а кто уполномочен составлять опись? – парировал я. – Куда и на каком основании будут вывезены вещи? На объекте нет ни ответственного хранителя, ни судебных приставов, ни представителей префектуры. Вы ночью вскроете капитальный объект, не включённый в наряд, а завтра мы заявим о пропаже ценного имущества. Причём факт того, как возле бака с бензином летели искры от болгарки, уже зафиксирован на видео. Санёк, покажи запись.

Санёк моментально вывел видеозапись на экран: сноп искр, бьющий в створку, и крики Кузьмича о полном баке бензина. Картинка выглядела устрашающе убедительно.

Мельников досмотрел ролик и снова набрал номер руководства. На этот раз говорил жёстко и по существу: указал, что ряд перепутан, объект капитальный, документы о регистрации права предъявлены, срок уведомления не истёк, полиция на месте и ведётся видеосъёмка. Про искры рядом с бензобаком подчеркнул отдельно. Этот довод на том конце провода подействовал отрезвляюще.

Минут через пять он убрал телефон в карман.

– До десяти утра южный ряд не трогаем, – громко объявил Мельников бригаде. – На спорные боксы накладываем контрольную ленту. Фиксируем паузу в журнале производства работ. Утром вопрос будет решать комиссия префектуры. По северному ряду продолжаем вывоз строго по номерам из наряда.

– Разумное решение, – кивнул я. – Позвольте сфотографировать запись в журнале и опечатанные ворота.

– Снимайте.

Он расписался в журнале, указав точное время остановки. Я снял страницу крупным планом, зафиксировал номерную пломбировочную ленту на воротах Кузьмича и сделал панорамные снимки площадки с привязкой к технике. Старший патруля продиктовал номер КУСП, и я записал его в блокнот.

Манипулятор опустил стрелу. Тяжёлая техника начала сдавать задом к выезду, прожекторы один за другим погасли, и стройплощадка вновь погрузилась в полутьму промозглого пустыря.

Кузьмич опустился на бетонный блок и долго не мог нацепить очки на переносицу – пальцы ходили ходуном.

– Мы его с Колей… по винтику собирали, – пробормотал он и достал старенький кнопочный телефон. – Гляди, Лёша.

На маленьком экране светилась фотография «Иж Планета‑5». Тёмно‑вишнёвый, начищенный до блеска мотоцикл.

– Я думал – с концами. Думал, сгребут и не пикнут. Там ведь не хлам никакой. Там вся жизнь моя: микрометры лекальные, сварочник инверторный, фотографии заводские…

– До десяти утра к гаражу не подходите, – твёрдо сказал я. – Ленту не срывать, замки не менять, вещи под покровом ночи не перетаскивать. Утром принесёте оригиналы документов, а после допуска комиссии составим опись имущества и подадим заявление в управу. И сразу предупреждаю без иллюзий: это не окончательная победа. Мы просто выиграли время. Северный ряд они вывезут на законных основаниях – там земля оформлена под проезд, и сроки вышли. А по вашему боксу предстоит долгая бумажная волокита.

– Понял, – кивнул старик. – Время – это уже хлеб.

Витёк подошёл ближе, помялся и сказал:

– Лёх, я утром отпрошусь на пару часов. Бензин помогу слить. Ну и ящики с инструментом перетаскаем, если дадут добро.

Он не заикнулся о выпивке. Ни разу за весь вечер. И, похоже, сам даже не обратил на это внимания.

Я направился к выходу с пустыря и у ворот притормозил.

Там стоял информационный щит: паспорт объекта, сроки, QR‑код, наименование подрядчика – какое‑то свежее ООО с уставным капиталом в десять тысяч. Технический заказчик проезда – проектное бюро без внятной репутации. А в самом низу, мелким шрифтом под строгим логотипом, шла приписка: «Объект реализуется в интересах инвестиционной программы строительного холдинга».

Группа Аверьянова.

Я замер, вглядываясь в знакомые очертания логотипа.

«Случайность? Вряд ли. В таких масштабах случайностей не бывает».

Самостоятельно распутывать эту цепочку я не собирался. С меня хватило одного заказного убийства – моего собственного, в прошлой жизни. Поэтому я поступил строго по протоколу: сфотографировал щит, отдельно снял реквизиты, QR‑код и номера строительной техники.

Сев в такси, я сразу набрал сообщение Корнееву:

«Случайно пересёкся с ситуацией при ночной попытке сноса гаражей на Трубах. В оперативную часть не лезу. Проверьте заказчика проезда и цепочку субподряда: на щите снова всплыла группа Аверьянова. Фотографии реквизитов высылаю следом».

Ответ завибрировал меньше чем через минуту:

«Информацию принял. Сам в контакт не вступай и инициативу не проявляй».

«И не планировал», – отбил я.

Домой я добрался глубокой ночью. Поставил телефон на зарядку и несколько минут молча смотрел в окно на пустой, мокрый двор.

До будильника оставалось от силы часа четыре.

Без трёх семь новый телефон разбудил меня знакомым воплем:

– Кабы не было зимы…

– Так, нет‑нет‑нет! – я быстро свернул вкладку, и спас свой слух от рекламы казино. – Какого лешего?

В данном случае, можно было сказать более грубо, но, я не изменял своим привычкам. Не матерился, хотя порою, что‑то на букву «Х», так и хотелось ввернуть.

Оборвав рекламу я уставился на новый смартфон с таким чувством, будто он лично меня предал.