— Поняла. — Катя быстро строчила в блокноте. — А если он откажется?

— Тогда у нас будет законный повод добраться до их банковских документов через суд. А там мы выйдем на этого консультанта.

Я не сказал Кате, что консультант — это, скорее всего, Лебедев. Пока было просто рано. Зато у меня был легальный запрос — первый шаг к тому, чтобы заставить Лебедева либо засветиться, либо совершить ошибку. Чего я и добивался, в общем-то.

Ровно в двенадцать раздался стук в стеклянную входную дверь. Я поднял голову и увидел за стеклом Полину. Она переминалась с ноги на ногу, и даже на расстоянии было видно, что она бледная, а взгляд её мечется. Мне даже показалось, что у неё дёргается глаз, как у её дяди. Но это, конечно, только померещилось.

Я встал и открыл дверь.

— Добрый день, Алексей Дмитриевич. — Голос у неё был то ли виноватый, то ли… она чего-то опасалась.

— Проходи, Полина. Екатерина, нас пока не беспокоить.

Катя кивнула. Я провёл Полину в свой кабинет, убрал со стола документы, и она села на самый край стула.

— Я не уговаривать, — выпалила она, едва я закрыл дверь. — И не про то личное, о котором просила в субботу. Это потом. Сейчас другое.

«Значит, с личным ещё предстоит разобраться».

— Что случилось? Выглядишь ты неважно.

Полина обхватила себя руками, словно ей было холодно.

— Вчера вечером я задержалась в конторе, разбирала архив. Все уже ушли, я думала, дядя тоже уехал. Но в его кабинете горел свет, а дверь была приоткрыта. Я подошла и…

Она замолчала, подбирая слова. Я не торопил. Дал ей прийти в себя.

— Там сидел незнакомый мужчина. — Полина смотрела на свои руки. — Высокий, русый, в дорогом сером костюме. А дядя стоял рядом и жаловался. На вас.

— На меня?

— Да. Он говорил: «Этот выскочка открывает свою лавочку, переманивает клиентов, рыщет там, куда ему нельзя». И ещё он назвал ваш новый адрес. И Потанина.

— А мужчина что ответил? — Я подался вперёд.

— Он ответил очень равнодушно. Сказал, что «проблема с любопытным юристом решится сама собой». И добавил, что Смирнов, взявшись за Потанина, сам себе роет яму.

Я слушал очень внимательно… и мозг анализировал всё просто моментом!

В общем, для Когана я — проблемный юрист, который слишком много знает. А его гость, некто… да в смысле «некто»? По описанию — Лебедев. Сергей Андреевич собственной персоной. Коган не просто обиделся на мой уход — он слил Лебедеву всю информацию и рассказал, что я копаю под него.

«Вот ведь чёрт!»

— Полина, ты хорошо рассмотрела этого мужчину?

— Да. Лет сорок. Залысины. Взгляд такой… неприятный.

«Лебедев», — повторил я про себя. Вслух же сказал другое:

— Кажется, я знаю, кто это. Спасибо тебе, Полина. Ты молодец, что приехала и рассказала мне. Это очень полезная информация!

— Алексей Дмитриевич, будьте осторожны. — Она встала. — Дядя в отчаянии, он готов на всё. А этот мужчина… он страшный.

— Я знаю. — Я проводил её до двери. — Иди работай и не переживай. Я справлюсь.

Полина ушла. Я закрыл за ней дверь и вернулся в кабинет.

Получалось, что Лебедев перешёл в наступление. Он больше не отсиживался за спинами Кравцова и Гурьева, а начал действовать сам. К тому же Коган теперь стал его информатором: они знали про Потанина, знали про офис у Пятницкой. Это означало, что время работало против меня. Нужно было действовать на опережение.

Ближе к обеду под окнами остановился уже знакомый серебристый седан. На этот раз Потанин не сверялся с часами в машине — почти сразу вышел и быстрым шагом направился к двери. Я встретил его в приёмной и провёл в кабинет.

Он сел на стул напротив моего стола. Я бегло посмотрел на него и понял, что он сильно нервничает: пальцы теребили край папки, которую он принёс.

— Вчера вечером курьер от юриста Бесчастнова привёз вот это. — Потанин положил папку на стол. — Полный текст того самого заключения — к претензии-то прикладывали только выдержки. Видимо, решили дожать. И ещё главбух нашла приложения к протоколам, которых в первой папке не было.

Я коротко кивнул и протянул руку. Потанин расстался с папкой, как мне показалось, без особой радости. Я положил её на стол, но раскрывать пока не стал. Сначала достал подготовленный Катей запрос и протянул ему.

— Вот, — я указал на лист. — Это наш официальный запрос. Мы требуем от Бесчастнова предоставить договор с тем самым консультантом по корпоративной безопасности, который написал заключение. Если откажется — при обращении в суд будем ходатайствовать об истребовании банковских выписок по аффилированным лицам.

Потанин прочитал текст и прищурился:

— Это… это уже начало неприятной игры, Алексей Дмитриевич. Одно дело — отвечать на его претензию. Другое — требовать самим. Если Бесчастнов увидит это, он впадёт в ярость.

— Он и так в ярости. Он хочет содрать с вас двадцать миллионов на пустом месте. Мы лишь просим его обосновать свои претензии.

— А если он откажется показывать договор?

— Тогда в суде мы попросим этот договор истребовать. Банк отдаст выписки по счетам. И мы увидим, кому уходили деньги.

Потанин перечитывал документ минут пять, потом поднял на меня взгляд.

— Я доверяю вам, Алексей Дмитриевич. Отправляйте.

Я подписал запрос и отдал Кате — отправить заказным с описью.

Когда Потанин уехал, я вернулся к столу. Передо мной лежала его папка. Я открыл её и начал разбирать бумаги.

Приложения к протоколам я пролистал быстро: сметы, акты приёма-передачи оборудования, ничего нового. А вот заключение читал медленно, вчитываясь в формулировки и анализируя каждое слово.

И тут мой взгляд зацепился за аналитические таблицы в приложении к заключению. Я узнал стиль Лебедева… и сомнений, что это его рука, просто не было! Я видел такие таблицы в прошлой жизни, когда судился по делу «ИнвестТрейд». Те же самые обороты, та же самая структура выводов, те же ссылки на нормативы, которые трактовались так, как было нужно ему.

— Нашёл, — пробормотал я.

Заключение, на котором держалась вся претензия Бесчастнова, писал Лебедев. Фамилии на нём не было — только название фирмы. Но почерк не спрячешь.

Получалось, что если мы легально заставим Бесчастнова раскрыть личность консультанта, Лебедев либо засветится официально, либо совершит ошибку, пытаясь это скрыть.

Я откинулся в кресле и посмотрел на часы. Обед только закончился, а я уже сделал половину дела.

Ближе к восьми вечера я отпустил Катю домой. Она немного задержалась, разбирая почту, но я сказал ей идти.

— Иди, Кать, отдыхай…

— Но…

— Иди-иди, — улыбнулся я. — Завтра будет сложный день, и тебе, и мне нужно отдохнуть.

— Хорошо, Алексей Дмитриевич. До завтра!

Она ушла, заперев за собой входную дверь. На столе стоял остывший кофе. Я допивал его маленькими глотками, параллельно набрасывая в облачном редакторе план иска — на случай, если Бесчастнов промолчит. Нужно было грамотно обосновать, почему мы требуем документы именно сейчас.

И тут кое-что произошло. Сначала свет моргнул во всём офисе. Причём раза три, не меньше. Потом погасла подсветка вывески… затем, сволочь, снова включилась.

Я поднял голову и прищурился… после встал из-за стола. Взял мобильный телефон, и тут свет вырубился во всём офисе. Ноутбук продолжал работать от батареи, но роутер погас вместе со всем остальным, и последние полчаса работы, похоже, так и не синхронизировались.

Понимая, что я «накосячил», не заказав хотя бы бесперебойник для роутера, я покрутил в руке телефон, разблокировал его и только было запустил фонарик, как за дверью офиса раздался непонятный звук.

Скрежет металла о металл. Звук был тихим, но в пустом офисе его было слышно отлично.

«Так… Катя точно закрыла за собой дверь… вернулась?»

Но тут я понял, что с её ухода прошло минут двадцать. И если бы свет вырубили при ней, она бы точно запаниковала и начала звонить мне. Так что… осознавая, что происходящее как минимум очень странное, я… блин, реально застыл на месте, не иначе! Ноги словно приросли к полу. И тут же дёрнулся, потому что в моей руке завибрировал телефон. Я бегло глянул на экран: звонила Вера Левина. Сбросил вызов, потому что сейчас мне было точно не до разговоров.