— Уже исполнено, сударыня.

Усмешка тронула губы Элен. Лиза тоже осваивалась на новой территории.

Когда шаги горничной стихли, комнату вновь затопила тишина. За стеклом первый снегопад, огонь свечи бросал теплые отсветы на сырую штукатурку.

Она так сильно задумалась о Саламандре, что очнулась только тогда, когда чай давно остыл. Она и не заметила. Как Лиза его принесла.

За окном непрерывно валил снег, однако внутри держалось ровное, спокойное тепло. Григорий появился в ее судьбе не случайно.

Светские кумушки обожают сводить подобные знакомства к роковому взгляду или неловкой улыбке, вылепливая из этого мусора дешевые романы. Реальность была прозаичнее, ювелир возник в виде четко поставленной задачи, очередного поручения. Эдакое воплощение чужой воли, которым Элен добровольно позволила распоряжаться собой.

Бумажная роза легла на столешницу, но пальцы тут же сомкнулись на ней вновь. Хрупкая поделка словно сама прыгала в ладони при каждом тревожном размышлении.

Михаил Михайлович испытывал в Григории острую нужду. Эпитеты вроде «забавен» или «любопытен» оставим для салонных болтунов, оторванных от реальных рычагов власти. Государственный секретарь мыслил иными категориями. Империя редко рождает самородков, не вписывающихся в привычную табель о рангах, зато способных принести больше пользы, чем толпа благонамеренных исполнителей.

Ювелир, к чьему мнению прислушиваются в высших сферах. Мещанин, свободно шагающий рядом с родовитой знатью. Разум, способный одновременно удерживать в голове законы красоты, механизмов и устройство дома. Мастер, вхожий к великим князьям.

Сперанский слишком хорошо понимал истинную цену таким людям, поэтому вариант оставить самородка без присмотра даже не рассматривался. Руководил им расчет: восторги на хлеб не намажешь, империю на них не возведешь.

Стремительно набирающий вес талант обязан находиться в поле зрения. Грубый надзор только спугнет дичь, а сажать на цепь — глупость. Требовалась естественная среда обитания. Мягкое соседство, позволяющее чувствовать подопечного, вовремя направляя, сглаживая углы или подталкивая в нужную сторону. В идеале он должен искренне верить в абсолютную свободу собственных решений.

На эту роль подходила Элен. Иллюзий на сей счет она не питала с самого начала. Разыгрывать оскорбленную невинность глупо — аристократическое воспитание вытравливает подобную наивность еще в колыбели. Правило высшего света усваивалось быстро, способность приносить пользу гарантирует, что тебя непременно задействуют в чьей-то игре.

Тот памятный разговор в кабинете врезался в память, хотя точные формулировки давно стерлись. Сперанский вообще избегал громких, пригодных для цитирования фраз. Зато он умел привести собеседника к нужному выводу, заставляя того поверить в собственное авторство решения. В этом крылась изрядная доля его политического веса.

Перед мысленным взором вновь возник залитый ровным светом стол, кипы бумаг на сукне и манера хозяина смотреть чуть в сторону, вынуждающая ловить каждое слово. Речь шла о государственной пользе, о редком интеллектуальном даре и скрытой угрозе, исходящей от сильных, но необработанных фигур, не осознающих своей истинной цены. Требовалось приставить умного спутника. Чуть позже прозвучала мысль о том, что привязанность, если ею не злоупотреблять, работает надежнее приказов.

Разумеется, грязные предложения вслух не озвучивались. Блестящий ум и брезгливость к площадным выражениям не позволяли Михаилу Михайловичу прямо приказать ей уложить мастера в постель. Вместо этого в ход пошли рассуждения о доверии, человеческой привязке, женском такте и умении находиться рядом с мужчиной. Ошибиться в истинном смысле послания было невозможно.

Элен всё поняла верно, и ответила согласием. Ведь именно Сперанский дал ей возможность вновь почувствовать себя аристократкой.

Всплесков восторга или ущемленной гордости не последовало, ведь задача выглядела вполне выполнимой, выгодно отличаясь от многих других, куда более мерзких поручений, неизбежных для ее положения. Требовалось всего лишь сблизиться с неординарным господином. Постичь его логику. Находиться достаточно близко, чтобы предугадывать поступки. При необходимости — направлять или удерживать. А когда личная воля ювелира неизбежно столкнется с интересами империи, мягко подтолкнуть его к «правильному» выбору.

На бумаге план выглядел превосходно. Относись она к нему исключительно как к работе, доклад об успехе давно лежал бы в канцелярии.

Богатый опыт позволял играючи справляться с самовлюбленными павлинами, мнящими себя спасителями мира. Она умела подстраиваться под умных, тщеславных, опасных, слабых, скучающих или жадных. Управление мужскими слабостями в ее среде считалось таким же навыком, как умение читать по-французски или рассаживать гостей за ужином.

Поначалу общение с Григорием укладывалось в план. Он вел себя неровно, упрямился, демонстрировал забавную небрежность там, где опытные царедворцы давно отточили позы. Эта непохожесть подогревала азарт. Взлетев наверх, ювелир наотрез отказывался лебезить перед нужными людьми, не гнулся под чужим влиянием и совершенно не пытался казаться лучше. Зачастую его прямота откровенно вредила делу. Тем не менее рядом с ним бурлила настоящая жизнь. Острый ум ломал светскую тоску, где финал любой беседы известен до ее начала.

Именно эта живость ее и сгубила. Подключилась память, бережно хранящая случайные детали. Затем укоренилась привычка выискивать в череде часов те краткие минуты, когда он сбрасывал маску и говорил только для нее. Чуть позже пришло болезненное раздражение из-за его наплевательского отношения к собственному здоровью. В конце концов сформировалась тихая, пугающая зависимость, лишенная удобства.

Поглаживая бумажный лепесток, Элен ощущала физическую тяжесть этой невесомой безделушки — терпеть ее присутствие становилось почти невыносимо.

Мотивы дарения бриллианта или изумруда легко поддаются пониманию. Баснословно дорогие подарки аккуратно раскладываются по мысленным полкам: здесь щедрость, там благодарность, тут желание пустить пыль в глаза или потешить мастерское тщеславие. Властные мужчины часто покупают красотой то, что не способны удержать силой характера. В высшем свете язык драгоценностей читается без словаря дарителями, получателями и завистниками.

С бумажным цветком подобный фокус не проходил.

Отсутствие стоимости лишало доводов логики. Бумага не имела ни веса для возведения стены, ни удобного придворного подтекста. Пугающе простая вещь. В этой простоте таилось нечто, не поддающееся приказу или актерской игре: неподдельное внимание. Тепло рук, тихая, сдержанная нежность, которую Григорий всегда вкладывал в ремесло охотнее, чем в слова.

Говорить он, откровенно говоря, не умел — рубил с плеча, прятался за колючими шутками в моменты, требующие гладкой светской любезности. Иногда эта корявость даже умиляла. Зато созданные им вещи излучали абсолютную правду.

Сохрани она холодную голову, дистанция была бы разорвана еще раньше. Сведения о его планах, выборе и слабостях вполне можно добывать окольными путями: через письма, общих знакомых, купленных слуг или грамотно выстроенные паузы. Способов держать его на привязи, не подпуская к сердцу, существует великое множество.

Увы, время было упущено. На каком-то этапе служебное наблюдение перерослось в привязанность. А искренние чувства безжалостно ломают руки тому, кто пытается ими манипулировать.

Момент перехода границы стерся из памяти. Невозможно назвать конкретный день или фразу, после которой все произошло. Просто однажды государственная ценность Саламандры отошла в сторону. Остро необходимым стал сам Григорий — усталый, порой смешной, катастрофически неуклюжий в сердечных делах, но пугающе честный в ремесле — безжалостно сжигающий себя на работе и почему-то разглядевший в ней гораздо больше, чем полагалось.

В эту секунду весь хитроумный план Сперанского рухнул.

Завязнувшего в интрижке мужчину еще можно спасти, светские дамы столетиями оборачивают мужские слабости в свою пользу. Однако если контроль теряет женщина, приставленная держать нить, ситуация становится иной. Ориентиры сбиваются, и уже никто, включая ее саму, не поручится за то, на чьей стороне она играет.