Не в позапрошлом же веке живут!
Примут ли её бывшие коллеги теперь в качестве начальника? Не будут ли игнорировать её приказы?
Только сейчас, спустя три дня, на неё накатила паника. Сможет ли она справиться с новыми обязанностями?
— Так! Успокойся! Раз назначили, значит, увидели и поняли, что справлюсь! Уж ты-то точно знаешь, что должность эта тебе не через постель Рокотова досталась! — рыкнула сама на себя.
Вроде помогло, мысли о работе отпустили. Зато на их место пришли другие. О нем…
А Тихон? Как он примет новость о том, что она вернулась в город? Как он жил всё это время? Есть ли рядом с ним женщина?
Кажется, Илька ни разу не говорила о том, что он приходил к ним в гости с кем-то. Да, точно, ни разу.
Хотя, зная Киборга, это нифига не показатель. Он не тот, кто будет выставлять личную жизнь напоказ.
И опять не то! Семейство Дубовых, как и семейство Слободских – это самое близкое его окружение. К ним бы Тихон точно привел свою женщину, если бы она у него вдруг появилась.
— Почему же вдруг-то, Наташ? Что ж он, не мужчина, что ли? — осадила сама себя. — Шикарный мужчина. На него тетки всегда оглядывались. Забыла, что ли, как тебя это бесило?
Бесило. Еще как бесило!
Ничего она не забыла!
Помнит всё! Как помнит и их последний с ним разговор.
Когда Наталья сообщила Тихону о своем решении уехать, ждала, что он будет её уговаривать остаться. Она долго готовилась к тому разговору, каждое слово из него помнит. Каждый взгляд его помнит, как и каждый жест.
— Тихон, я уехать хочу. Не могу я здесь больше. Совсем не могу! Знаю, что бояться мне нечего, но я не Гарика с Сявой боюсь и не их мести. Знаю, что не будет этого. Я себя боюсь, понимаешь?
— Наташ, я тебя услышал. Кто я такой, чтоб тебя удерживать?
Вот, собственно, и весь разговор.
Не стал.
Не уговаривал.
Лишь посмотрел так, словно не в глаза смотрел, а в самую её душу заглянул и там всё прочитал.
Даже в аэропорт сам отвез. Пожелал ей хорошо устроиться на новом месте, посмотрел, как она прошла контроль, кивнул коротко и уехал.
А она как-то, сама не понимая как, едва различая дорогу сквозь слезы, стоящие в глазах, дошла до первого туалета и разрыдалась там. Ревела навзрыд, размазывая косметику и бубня себе под нос:
— Киборг, как есть Киборг! Робот! Сухарь! Ненавижу! Люблю его, упертого… Даже не уговаривал…
Она потом ни один раз сама себе задавала этот вопрос: а если бы предложил остаться? Осталась бы? С ним, у него, осталась бы? Смогла бы перебороть себя?
Ведь он видел всё. Видел, как её там… тогда… те ублюдки…
Ведь она сама себе противна после этого. А ему? Ему разве не противно? И ему должно быть противно! Не может не быть…
Тогда почему память отличницы и всезнайки упорно раз за разом подсовывает ей другую сцену?
Ту, где они с Тихоном уснули в больнице на её кровати.
Ту, где она прошептала ему в грудь, в его бьющееся молотом сердце всего два слова. Прошептала, будучи уверенной в том, что он не услышит: “Киборг. Мой”.
А он услышал и ответил, заставив покраснеть её до кончиков ушей, разомлеть, и счастливо, как распоследнюю дурочку, улыбаться. Ведь ей же не приснились его слова: “Твой, Заноза моя, твой. Давно уже весь твой.”
А потом, утром, проснувшись, ей стало противно от себя самой. Она грязная. Её, развратную и широко раздвинувшую ноги, видели сразу несколько мужиков. В том числе и Тихон.
Не может такая, как она, вызывать серьезные чувства. Только жалость, только похоть.
Зачем она такая ему? Забыл он её уже. Давно забыл. За все три года ни разу не написал и не позвонил.
Так что нет, не ждал и не вспоминал он её. Не вспоминал…
— Наташка, ты? — отвлек её от грустных мыслей вопрос, прозвучавший совсем рядом.
Глава 8
Наталья повернулась на голос и с трудом, но узнала в говорившей свою бывшую одноклассницу.
— Инга? Леснова? Ты?
Подругами они не были. Так, общались, и то только потому, что учились в одном классе. Инга вообще мало с кем дружила из класса. Нет, мажоркой она не была. Скорее, наоборот. Семья Инги была самой обычной, как Наталья помнила со школы.
Стоявшая перед Наташкой молодая женщина была слишком ярко, если не сказать — кричаще, накрашена. И это с учетом ночного вылета!
Одета, правда, бывшая одноклассница была более чем скромно и во всё чёрное. У Натальи даже мелькнула мысль — у Инги кто-то умер. Но слишком хорошее настроение девушки говорило об обратном. Значит, у неё просто стиль в одежде такой.
Но что с макияжем? Зачем так нарочито ярко?
Инга, поймав оценивающий взгляд Натальи, отмахнулась:
— С работы я. Отработала, шмотки натянула и рванула в аэропорт. Всё равно ж лететь почти три часа. Вот как раз и будет, чем заняться. Сотру всю эту красоту! — пояснила, показав на собственное лицо.
В этот момент объявили регистрацию на их рейс.
По невероятному стечению обстоятельств у девушек оказались соседние места.
— Ох, Григорьева, ну теперь-то ты от меня не отвертишься! — Инга была настроена решительно. — Всё о себе расскажешь: где ты, что ты, как ты. Считай, со школы же с тобой не виделись.
Это была правда. В последний раз они с Ингой общались на выпускном.
— Да нечего особенно рассказывать, Инга, — попыталась было уйти от рассказа о себе Наташка.
— Погодь! Брату сообщение скину, что я в самолете, — Инга, не особо вслушиваясь в слова Натальи, оборвала её и достала из сумки телефон. Отбивая сообщение брату, пояснила: — Встретить меня обещал. Вот, напоминаю. А то знаю я его! Забурится опять к какой-нибудь шмаре и про сестренку свою младшую забудет.
Сама Наталья не стала никому писать сообщение. Да и некому было. Тем более ночь на дворе. Дубову она скинула номер рейса ещё вчера утром. Получила подтверждение, что её встретят, а раз так, то можно было не переживать и не сомневаться — её точно встретят.
Перевела телефон в режим “в самолете” и убрала в сумку. Закинула ручную кладь в отсек для багажа над головой, туда же пристроила куртку и заняла свое место у иллюминатора, даже сразу пристегнулась.
Инга проделала всё то же, за исключением того, что свою объемную сумку оставила на коленях.
Стоило им взлететь, она её открыла, вытащила косметичку, и, не переставая болтать, приступила к снятию с лица боевой раскраски.
Наталья не выдержала, спросила:
— Инга, раскрой тайну такого яркого макияжа. Кем работаешь? С какого бала ты на этот корабль приехала?
— Ой, да стриптиз я работаю. Стриптиз! — ответила легко и нимало не стесняясь. — Забыла, что я танцами занималась?
— Забыла, — зачем-то соврала Наташка.
Хотя на самом деле и не знала такой подробности о бывшей однокласснице.
Та, снимая накладные ресницы, продолжила:
— Зря я, что ли, столько лет современному танцу училась? Ну вот и пригодились умения.
Ингу, казалось, нисколько не смущало то обстоятельство, что она раздевается напоказ. Уловив Наташкино напряжение, перевела взгляд от зеркала на неё и поспешила добавить:
— С клиентами не сплю. Приват не танцую. Только на сцене, для всех. Смотреть можно, трогать нельзя! — и, дождавшись кивка от Натальи, вернулась к снятию макияжа.
Наташка же, услышав, кем работает бывшая одноклассница, решилась спросить:
— Не смущает, что они все смотрят на тебя?
— Пф! Ну ты смешная, Наташ! Да они не только смотрят, они еще и дрочат. И это, скажу я тебе по секрету, подруга, нереальный кайф!
— Что именно? — не поверила Наташка своим ушам. — Что они, глядя на тебя, дрочат?
— А то! Я аж прям сама завожусь, когда вижу. Клуб закрытый. Кто попало с улицы не зайдет. Там только за вход десятку платят. Так что там все мужики солидные. С баблосиками.
— Сколько-сколько за вход?
Инга, услышав неподдельное удивление в голосе Натальи, усмехнулась:
— А ты думала! Получают свой стакан вискаря за эти бабки и смотрят. Если танец нравится, кидают чаевые. Опять же, не мне. Официанту. Чем больше я их заведу, тем щедрее оплата. Потом уже, доведенные до нужной кондиции, заказывают себе девочек, что у нас же и работают. Вот те да, раздвигают ноги, а я так, хоть и раздвигаю, но лишь на сцене, — легко пожала плечиком. — График не напряжный, сама выбираю, сколько ночей в неделю работать. Вот сейчас домой на три дня лечу. Бабки матери везу. Малого она моего воспитывает.