Она замерла, вглядываясь в свое искаженное, плохо различимое в полумраке отражение. Воздух вокруг словно сгустился и становился подвижным. Свечи за ее спиной трещали и чадили, разнося по помещению удушающий запах плавленого воска. Голова у Рады закружилась, а в висках застучало. Ей почудилось, будто отражение в глубине стекла не просто повторяет ее движения, а живет своей жизнью. Рада стояла неподвижно, а та, в зеркале, сделала шаг навстречу, и из мрака медленно стала подниматься бледная рука, тянущаяся к ней, чтобы коснуться, схватить, втащить ее внутрь...

Ледяной ужас окутал сердце Рады, и она резко отпрянула, споткнулась и едва удержала равновесие, неуклюже перебирая ногами. Морок рассеялся. В зеркале, в том самом мутном пятне, которое она оттерла, снова была ее собственное отражение — испуганное и взъерошенное.

— Черт, что со мной? — прошептала Рада, с силой растирая виски. — Не выспалась, вот и глючит.

Решив больше не искушать судьбу, она развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Но когда Рада приблизилась к двери, вдруг врезалась во что-то, выступившее вперед. Рада взвизгнула, отскакивая назад.

Перед ней стоял Алексей.

— Извини, — поднял он руки в умиротворяющем жесте, но в уголках его губ играла улыбка. — Не хотел пугать.

— Что тебе надо? — выдохнула Рада, все еще приходя в себя после испуга.

— Просто наши ребята скоро вернутся из села, спрашивают, не надо ли чего захватить. Вот решил узнать, тебе что-то надо?

— Нет, — резко ответила Рада, поправляя толстовку. — Я сама после обеда поеду туда за продуктами и...

— Рад, нам все равно здесь работать вместе, так что не стоит все воспринимать в штыки.

Она поджала губы, упрямо желая отказаться, но понимала: Иволгин прав. Да и зачем отказываться от помощи, если он сам предложил?

— Ладно... Мне не помешает катушка с электропроводом и пара ламп. Здесь, — она кивнула в сторону галереи, — ни одного окна.

— Жуткая комната, — констатировал Алексей, бросая взгляд в гнетущую темноту за дверью.

— Ни капельки, — возразила Рада, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто неудобно работать.

— Конечно, — легко согласился он. — Я помогу с освещением. Проводку протянем, лампы повесим. Знаю, ты не хочешь быть мне должна, — продолжил он, и его тон стал серьезнее, — только я ни черта не понимаю, Рада. Что я сделал такого, чтобы заслужить все это? Холодность, колкости, презрительные взгляды. Мы же когда-то...

— Ты ни в чем не виноват, конечно, — перебила она его, и в ее голосе зазвучала едкая насмешка. — Всему виной мое патологическое желание жить в одиночестве и быть несчастной. Удовлетворен?

Не дав ему ответить, она обошла Иволгина и, подняв с пола сумку, направилась к лестнице. Алексей не стал ее удерживать, лишь проводил взглядом, полным досады и недоумения.

Спустившись на первый этаж, Рада отправилась на поиски кабинета, упомянутого Скоробогатовым. Найти его не составило труда — это было единственное помещение, стены которого были выкрашены в угрюмый, черный цвет. В углу комнаты, под холщовой тканью, стоял сундук, о котором и говорил ранее Аркадий Федорович.

Рада откинула ветошь, подняв в воздух целый столб пыли. Она помахала руками, отгоняя ее, и посмотрела на массивный сундук из потемневшего дуба. Он был окован заржавевшими железными полосами. Сердце девушки учащенно забилось от предвкушения.

Открыв тяжелую крышку, Рада увидела сваленные как попало бумаги, несколько фолиантов в кожаных переплетах и, кажется, альбомы. Она бережно взяла один из них и раскрыла.

На пожелтевшей от времени бумаге тонкими, изящными линиями были выведены эскизы, запечатлевшие интерьеры Ольховки. Вот бальная зала, которую, кажется, еще не восстановили «гениальные» дизайнеры; вот гостиная с мебелью, которую она могла бы использовать как руководство… Листая дальше, Рада находила скетчи каминов, дверных ручек, узоров на паркете.

Скоробогатов был прав. Это была не просто находка. Это было сокровище!

Глава 5

Ольховка, наши дни

Рада машинально перелистывала страницу за страницей, но не видела изображений старинной Ольховки. В круговерти ее мыслей перед глазами все плыло. А в голове назойливо стоял укоризненный взгляд и звенели слова: «Что я сделал такого?»

Алексею было сложно ее понять, а Раде было невозможно ему объяснить. Или же… Или же она никогда не пыталась? Не пыталась? Да уж, этому она научилась у матери. Та всегда избегала серьезных разговоров и просто замыкалась в себе, считая, что если о проблеме молчать, то ее вроде как и нет.

«Чёрт, — с досадой подумала Рада, захлопывая альбом. — Так нельзя. Нельзя вести себя как мать. Я же именно это ненавидела всегда, эту ее холодность и отстраненность. Да и Лёша не заслуживает такого отношения. Нужно пересилить себя и поговорить. Объяснить… — Но тут же поправила себя: — Нет, не объяснить, а установить правила. Четкие, ясные правила нейтрально-вежливого сосуществования».

Рада захлопнула тяжелую крышку сундука, снова взметнув в воздух мириады пылинок. Поднялась, отряхнула джинсы и вышла из кабинета.

Воздух в усадьбе казался спертым. Отчего-то здесь не пахло краской, хотя должно бы, ведь недавно закончили отделку стен первого этажа; а пахло здесь затхлостью и стариной, как бывает в домах, которые долго стояли заброшенными, но не лишенными предметов, принадлежавших былым владельцам; в домах, которые словно законсервировались сами в себе.

Раде не хватало кислорода, и, выскочив на крыльцо усадьбы, она с удовольствием глотнула свежего воздуха.

Решив, что разговор не терпит отлагательств, она направилась к сторожке, чтобы найти Алексея. Если его там нет, то она пойдет искать его на раскопках, но из-за дома пока не доносилось никаких звуков или голосов.

Свернув на тропинку, что вилась между густо растущими кустарниками, Рада вдруг остановилась.

Там, впереди, виднелась лестница и дверь сторожки, а перед ними разворачивался… спектакль.

Диана, помощница Иволгина, что-то безостановочно и, кажется, страстно говорила. На губах Алексея Рада увидела улыбку, но не веселую или счастливую, а несколько растерянную. Что говорила девушка, разобрать отсюда, где стояла Рада, было невозможно: слишком тих был ее голос. Но вдруг девушка бросилась к Алексею, обвила его шею руками и прижалась в поцелуе к его губам. У Рады похолодело все внутри. Горькая, едкая мысль пронзила сознание: «Что и требовалось доказать. Я все правильно сделала тогда».

Но в следующий миг Алексей решительно, почти грубо, отстранил от себя Диану и сделал шаг назад. Его лицо было суровым.

— Диана, хватит! — Голос Иволгина прозвучал резко, без тени привычной легкости. — Это неуместно. И непрофессионально. Еще одна такая выходка, и мне придется искать новую помощницу. Ясно?

Девушка попыталась ответить что-то в свое оправдание, но Алексей перебил, сказав уже более мягко:

— Между нами ничего не может быть. Тебе лучше перекинуть свой пыл на человека, который только о тебе и мечтает.

— Опять ты про Кира! Но я тебя люблю!

— Я сказал — довольно, — осек ее Алексей и, развернувшись, быстро взлетел по четырем ступенькам крыльца и скрылся в сторожке.

Диана бросилась прочь, в сторону леса, а Рада еще несколько минут стояла, не в силах пошевелиться. Ее вспыхнувшее было ехидство опустило голову, и она теперь не знала, как себя вести.

Помедлив, она все же вошла в сторожку, где и застала Иволгина, расхаживающим из угла в угол.

Алексей обернулся к вошедшей Раде. На его лице было смешанное выражение усталости, досады и… вины.

— Думается мне, ты все видела, — сказал он, и Рада кивнула.

— Прямо-таки шекспировские страсти, — не удержалась она от сарказма.

— Несмешно.

— Я и не смеюсь. — И, помедлив, добавила: — Вот поэтому у нас ничего и не получилось, Лёш.

Он нахмурился, а потом рассмеялся горько и невесело.