Прибывшие бездельники прошли мимо нас, но так надменно, что не удостоили нас даже взгляда. Какие мы гордые, всего 14 лет назад ацтеки вымирали от великого голода, продавали себя в рабство в другие края, лишь бы перед смертью пару раз поесть, а теперь, ишь ты, как оперились. Я дал команду Стрелке и она гавкнула пару раз, испуганные индейцы припустили прочь, роняя свои сандалии. Одеты они были весьма странновато; блестящие волосы были подняты к макушке и скручены узлом, в который воткнута была роза; что выдавало в них ярчайших представителей сексуальных меньшинств, в руках у них были посохи с крючками, и за каждым шел раб с опахалом. За ними шла толпа именитых тотонаков, и они же присутствовали при их трапезе. После еды ацтеки позвали к себе толстого касика и других местных начальников и накинулись на них с угрозами и бранью за то, что они нас впустили в свои поселения; Мотекусома, якобы этим фактом очень разгневан, и им придется еще поплатиться, а пока следует им дать двадцать юношей и столько же девушек для умилостивления их божества Уицилопочтли, оскорбленного их изменой… Да боже ты мой, что Вы еще выдумали сдуру! Сегодня здесь не подают!
Заметив всеобщее замешательство, Кортес через донью Марину и Агиляра узнал о причине и решил наказать дерзких лоботрясов. Когда он сообщил об этом касикам, те пришли в дикий ужас. Но Кортес ободрял и настраивал их до тех тор, пока они не решились: тотонаки схватили этих негодяев и, каждого по отдельности, привязали их к крепким столбам, которые были выставлены на главной площади, как раз напротив дворца, где мы размещались, так что пленные ацтеки не могли даже пошевельнуться.
Весь город сбежался посмотреть на такое невиданное зрелище. Тотонаки осторожно подходили к столбам, со страхом поглядывали на унижение ацтеков, но те даже в подобном состоянии держались с достоинством, — потом то там, то здесь начали раздаваться крики, что нечего больше ждать, пора этих ацтеков прирезать. Кортес велел этим ацтекам объявить, что местные тотонаки отказываются от повиновения Мотекусоме, а также прекращают плату дани. (И платят ее нам! Но пока об этом не говорили). Быстро разнеслась эта неслыханная весть во все стороны, и с тех пор за нами укрепилось название богов, ибо глупые индейцы были уверены, что такие поступки не могут происходить от простых смертных людей.
Все касики были убеждены, что пленников следует немедленно принести в жертву, но Кортес энергично воспротивился и даже приставил к ним нашу стражу, дав ей тайный приказ, чтоб ночью они освободили и привели к нему двух наиболее умных из ацтеков. Когда это было сделано, Кортес прикинулся, что ничего не знает об их пленении, а когда они ему все рассказали, заявил, что он очень огорчен случившимся, обласкал и накормил их, а затем велел отправиться к Монтесуме с заверением, что он, Кортес, верный его друг и почитатель его талантов.
Стояла середина ночи, тотонаки попрятались по домам, тишина тогда в городке стояла глухая, тревожная. Зрелище было зловещим. На фоне темного неба постройки выглядели бесформенными черными массами. Во всем городе горело всего три или четыре факела. Обширное пространство равнины было погружено во мрак. Только в испанском лагере еще шумели: кто-то до сих пор голосил под треньканье гитары какую-то задиристую солдатскую песню. Так как пленные боялись отправиться обычным путем, опасаясь справедливого гнева тотонаков, то Кортес велел нескольким матросам отвезти их по морю и высадить в безопасном месте. Такая вот немудреная интрига.
Исчезновение двух пленников, конечно, немало изумило касика этого поселения и толстого касика, И они вновь требовали жертвоприношения оставшихся, но Кортес прикинулся разгневанным на плохой присмотр,(как обычно, у него все вокруг виноваты), велел с кораблей принести цепи и объявил, что пленников он отныне будет охранять самолично, для чего их и увели на корабли. Там, впрочем, их сейчас же освободили от цепей, и обхождение с ними было самое деликатное. Успокоил Кортес и местных касиков, опасавшихся с часа на час мести великого Мотекусомы. Он объявил, что готов защищать их до последней капли крови, но им нужно примкнуть к нам теснее. В конце концов, наш нотариус Диего де Годой составил формальный акт их подчинения Его Величеству, и так как ни о какой дани пока не говорили, то ликование их было велико. Все тридцать поселений страны тотонаков подчинились нам дружно и охотно. Теперь весь район до последнего человека стоял за нас. Кортес сообщил правителю Семпоалы, что намерен устроить свой лагерь в Куиагуицтлане на земле тотонаков. Это значило для них практически перейти под нашу защиту. Осыпанный почестями Кортес отправился строить свой Веракрус на новом месте.
ГЛАВА 7.
Столь благоприятный оборот дела испанцы решили использовать, чтобы обстроить, наконец, наш новый город Вилья Рика де ла Вера Крус, теперь в трех километрах от того укрепленного поселения Киауистлан, и снабдить его хорошей крепостью. Дело продвигалось с величайшим успехом и быстротой. Сам Кортес, словно Ленин на субботнике, показывал личный пример, таская землю и камни и копая рвы под фундамент. Столь же рьяно принялись за работу и все остальные, не исключая касиков. Задымились кузни, изготовлялись кирпичи и черепицы, стучали топоры, нескончаемой вереницей шли носильщики с древесным и иным материалами.
Индейцы так великолепно помогали, что вскоре закончилась постройка христианского храма и нескольких домов, а укрепления росли неимоверно быстро. Все материалы приносили они на себе; большие бревна и камни волокли на веревках, а как орудий труда у них мало, а народу избыток, то бревно или камень, для переноски которых надо сто человек, волокут у них четыреста; и еще есть у них такая гадкая привычка идти с пеньем и криками, и песни эти и вопли не прекращались ни ночью, ни днем, так как в первые дни строили они город с превеликим усердием. При этом, их поющие голоса звучали так, как будто они вот-вот сорвутся, как будто они вдруг все охрипли. Вера-Крус строился по разработанному плану: предусматривалась церковь, площадь, арсенал, башня с часами, башни, охраняющие подвесной мост, крепостные стены. Естественно, и я проворачивал свои дела: золотишко, каучук, какао бобы, ваниль, селитра, сера, хлопок сырец лишними не бывают.
Монтесума почувствовал, что его власти на побережье пришел конец, а скоро этому пагубному примеру последуют и остальные его подданные. Поэтому он решил все же сражаться с нами. Правитель ацтеков стал собирать войска, так как сразу узнал о захвате своих чиновников и мятеже поселений тотонаков. Когда же двое из ацтекских пленников прибыли в Мешико и сообщили ему о поклонах и заверениях Кортеса, а также о том, что именно он их освободил, то он послал двух своих племянников в сопровождении четырех пожилых важных сановников к нам, чтобы досконально выяснить положение дел.
А говорил, что больше посольств не будет. Все же известие о резне табасков хорошо прочистило ему мозги и прямого столкновения с нами он не хотел. Да и время сбора урожая кукурузы еще не скоро, он пройдет только в сентябре, а пока же собрать большую армию для правителя Мехико дело почти невыполнимое. В этот же период, перед урожаем, особенно июнь и июль, — его люди едва сводили концы с концами — обычно это было временем тревог и острого голода для индейцев.
Посольство принесло, как обычно, подарки, материи и золото, всего на две тысячи песо. Наказ им был: поблагодарить Кортеса за освобождение ацтеков, а насчет местных индейцев сообщить, что великий Мотекусома не уничтожит их только потому, что в своей стране они пока приютили Кортеса. Послов приняли хорошо, в качестве ответных даров передали им оставшихся трех пленных. По мне так неплохой обмен. Что же касается местных жителей, то Кортес просил их простить, и что касается их дани, то она уже не может быть отправлена в Мешико, так как двум господам и дважды платить одновременно нельзя: тотонаки же только что стали подданными нашего короля. Впрочем, сам Кортес со своими товарищами вскоре прибудет в Мешико, чтобы лично представиться Мотекусоме, и тогда все вопросы будут разрешены легко и без остатка. Послов также одарили обычными мелочами из стекла, и они спокойно отправились в Мешико.