Вспышка возмущения не заставила себя ждать. Депутаты, проголосовавшие за новый налог, пережили тяжелые моменты. Начались народные волнения. Водворяя порядок, войска Карла V открыли огонь в Медине-дель-Кампо. Мятежники бросили грито — призыв к всеобщему восстанию. Возмущение испанцев дошло до предела. Избрание на трон Кастилии короля-чужестранца — к тому же вечно отсутствующего — лишило монархию ее законности и обоснованности: этот абстрактный король, не реальный и не испанский, уже сам по себе доказывал, что без него можно прекрасно обойтись. "Король есть наш наемник" — так без обиняков выразились кастильские депутаты на кортесах в Вальядолиде еще за два года до этих событий. Повстанцы из Тордесильяса, "комунерос", вообще не желали более иметь своим королем того, кто не считает себя обязанным по отношению к своим подданным, того, кто не исполняет неписаный договор с народом. Они выступали не столько против чужеземного короля, не столько против налога, сколько против всей монархической системы в ее абсолютистской форме. Это восстание объединило как прогрессивных республиканцев, опередивших время лет на двести пятьдесят, так и упертых националистов, не находивших себе места в этой всемирной монархии.
Весь север уже охвачен огнем бунта. Уже скоро, через два месяца, в конце августа Вальядолид, фактическая столица Испании, восстанет и изгонит из своих стен непопулярного регента-фламандца. А эти два месяца будет очень весело, будут бунтовать другие города: Бургос, Авила, Сория, Леон, Самора, Topo, Куэнка, Гвадалахара, Мадрид и Саламанка. В Севилье должно быть тихо, но доплывем и увидим, едва ли там рады платить новые налоги.
Вот и знакомые места, впереди порт Сан-Лукар. На этот раз я за штурвалом (людей на борту не хватает), так что осторожно маневрирую, вхожу в порт и становлюсь на якорь. Река Гвадалквивир здесь широкая, в нее легко войти, а невысокая скалистая южная оконечность устья обеспечивает некоторую защиту от южных ветров. Оказавшись за барьером, который несколько сдерживает реку, ты попадаешь в тихое место с песчаным берегом, облегчающим высадку. Общаюсь с прибывшими таможенными чиновниками, узнаю новости: в Севилье пока относительно тихо, все возмущение ограничивается разговорами, волнения минимальные. Ну и хорошо!
Дела разгружаемся, передаем сторонние грузы агентам, продаю часть тканей, и металлопродукции, здесь они дороже и беру несколько бочек испанского вина хереса, покупаю небольшой фальконет с зарядами и нанимаю 6 матросов. Теперь команда у меня интернациональная: 6 испанцев, 6 фламандцев и двое оказались валлонами (франкоязычными бельгийцами). Капитана или штурмана нет. А где их взять нормальных? Видел тут некоторых…Кто здесь сегодня набирает таких идиотов на флот? Каждый командир, это либо какой-нибудь пропитанный вином недоумок-пенсионер или, еще того лучше, безусый щенок, папаша которого заседает в кортесах провинции, а мамаша корчит из себя важную сеньору и увивается за знатными грандами. Хороших кадров днем с огнем не найдешь.
Нахожу попутные грузы до Санто Доминго, загружаемся, берем продукты и пресную воду, тороплюсь выйти из порта. Время бежит неумолимо, скоро июль. Попутчиков никого не ждем, мне некогда, на Карибах приближается сезон ураганов, теперь постараюсь сам довести свой корабль до места. Первый этап — Канарские острова, держимся в пределах видимости от берега, пик Тенерифе виден издалека, не промахнемся. Рискую, конечно, но риск оправдан. Как гласит народная мудрость: "Пора, что железо, куй, доколе кипит"!
Вдали осталась Севилья, ее кабальерос с гитарами и шпагами, женщины, балконы, лимоны и померанцы. Но пока мне мои долги платить нечем, сделаю вид, что спешу. Съездить бы пожить, в Гренаду куда-нибудь, где можно вытянуть до капли всю сочную сладость испанского неба и воздуха, женщин и апельсинов, — пожить бы там, полежать под олеандрами, тополями, сочетая природную русскую лень с местной испанскою. Как разбогатеем, так там и отдохнем. А пока нам плыть до Канарских островов от шести до десяти дней, в зависимости от попутного ветра.
Вот и первая летняя буря, которую я переживаю в качестве капитана нового корабля. Не шибко сильная, стандартная. Я стоял на палубе и смотрел, как море вдруг скроется из глаз совсем под каравеллу и перед вами палуба стоит стоймя, то вдруг скроется палуба и вместо нее очутится стена воды, которая так и лезет на тебя. Но, не нужно боятся: она сейчас опять спрячется, только держитесь обеими руками за что-нибудь. Буйство стихий красиво, но однообразно…Качало мой парусник, чем дальше, тем сильнее, подбрасывая вверх и швыряя вниз. Да, и не забудьте еще про неприятную вонь: пусть внешне судно напоминало настоящий плавучий собор, но внутри трюма запах соленой сырости стоял хуже, чем в конюшне. Мой новый "Эль Сагио"-"Мудрец" пока не вызывал особых нареканий, но ночь была полна забот, работ, возни.
Утром проснувшись, я вышел на палубу. Что за приятная картина! Вместо уродливых бугров с пеной и брызгами — крупная, но ровная зыбь. Ветер не режет лица, а только ласково играет около шеи, словно шелковая ткань, и приятно щекочет нервы; солнце сильно греет.
Слева от нас, перед глазами, в нескольких километрах, лежит масса бурых холмов, один выше другого; разнообразные глыбы земли и скал, брошенных в кучу, лезут друг через друга всё выше и выше, это африканский берег. Интересно где мы? Даю команду приблизится, пока еще береговая линия идет на юго-запад, еще рано, вот как пойдет круто на юг, а потом опять на юго-запад, тогда нужно будет смотреть в оба. Но нам еще, по моим прикидкам, плыть день или два. Рассказать бы моим матросам, что наступят такие времена, когда здесь, в Африке, негритосы сами будут прыгать в трюмы Европейских кораблей, да боюсь, что все меня сочтут сумасшедшим.
Вот и нужное место, отходим подальше от берега, и впередсмотрящий ищет на западе в океане горные пики, махает нам рукой указывая направление, плывем туда. Острова приближаются, вскоре перед моим взором предстала великолепная и громадная картина, которая как будто поднималась из моря, заслонила собой и небо, и океан, одна из тех картин, которые видишь на полотне, и не веришь своим глазам. Группа гор тесно жалась к одной главной горе — эта гора показалась истинным исполином. И как она была хорошо убрана! На вершине белелся снег, а бока покрыты темною, местами бурою растительностью; кое-где ярко зеленели сады.
В разных местах по горам носились облака. Там белое облако стояло неподвижно, как будто прильнуло к земле, а там раскинулось по горе другое, тонкое и прозрачное, как фата невесты или оконный тюль, и сеяло дождь; гора опоясывалась радугами. Мы еще довольно далеко были от берега, а на нас уже повеяло теплым, пахучим воздухом, смесью ананасов, гвоздики, как мне казалось, и еще чего-то сладкого и неуловимого. Нам нужен большой средний остров Гран-Канария, там расположена столица островов город Лас-Пальмас. Коренные жители островов — гуанчи еще сопротивляются испанцам где-то в горах, их добьют только лет через семьдесят. Швартуемся, нам нужно пополнить свои запасы воды и продуктов перед трансатлантическим переходом.
Отплываем, штурман я еще тот, но мимо Америки явно не промахнусь. Пока же плыву, ориентируюсь на самый западный из Канарских островов — Гомеру. Рано утром 28 июня оставляю Канары далеко позади себя и отправляюсь в неизвестность. С первыми солнечными лучами мои моряки на палубе дружно грянули: "Благословен будь, свет дневной", но это не помогло. Сильные ветры противоположного направления относят мое судно опять назад. Лишь в четыре часа утра 30 июня мы достигли зоны устойчивых ветров, которые понесли нас на запад. Вечером 1 июля земля полностью скрылась за горизонтом. Теперь дни и ночи отличались у моих моряков только сменой вахты на корабле. Людей в команду я себе подобрал хороших, это были закаленные моряки, спокойные и рассудительные. Они мало говорили, зато исполняли любое дело с быстротой и эффективностью, которые заставили бы устыдиться даже хваленых японских работников. Конечно же, все они были настоящими морскими волками, на голову выше обычной матросни.