© Александра Косталь, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

Ещё никогда в жизни Оля так не боялась пропустить свою остановку. Она ехала на старом автобусе, убаюкивающе урчащем, будто кошка, на другой край республики с вполне ясной целью. Вот только с каждой минутой в голове появлялось всё больше сомнений.

За окном мелькали марийские леса. Дождь с перерывами лил уже который день, почву размыло, и Оля могла лишь надеяться, что к дому дедушки есть если не асфальтированная дорога, то хотя бы высыпанная щебнем, иначе она утонет раньше, чем найдёт его.

Поиски вполне могли затянуться, учитывая, что дед не выходил на связь уже несколько месяцев. А план Оля так и не составила, отправляясь в полную неизвестность.

Автобус подпрыгнул на очередной кочке, и она от неожиданности едва не завалилась на соседа, в то время как он даже не шелохнулся. Время от времени Оля заглядывала в его планшет от скуки, но тот смотрел только исторические передачи про гору Чумбылат, карты местности и туристические сайты. Куда бы сосед ни направлялся, Оля сомневалась, что он сможет пройти и пару шагов после высадки из автобуса, не замёрзнув: светлая толстовка, джинсы и кроссовки совершенно не соответствовали ни погоде, ни температуре. Хотя ей даже казалось, что тепло идёт от него, а не от печки под сиденьем, – смуглый, темноволосый, с почти чёрными глазами парень будто вёз южное солнце за собой, не боясь забраться на самый север республики. Сама Оля все плотнее куталась в тёплую куртку.

Нужная остановка была следующей.

– Мы много раз ездили к твоему дедушке в гости. Ты что, не помнишь, как вы за голубикой ходили? А как он на велосипеде тебя учил ездить? – говорила мама, но в голове не возникало ни одного воспоминания. – Просто потом он переехал в совсем глухую деревню, без удобств, ударился в аскетизм этот проклятый. Для тебя, ребёнка, условий там не было, а ехать в город он отказывался.

Не признавал дедушка город. Как и прогресс, к слову. Поэтому с внучкой общался бумажными письмами, львиную долю которых Оля везла с собой в рюкзаке, заботливо прижимая его к груди. В её памяти не сохранилось ни дедушкиного лица, ни голоса – только почерк, размашистый и чуть рваный, который она любила, насколько могла.

Вот только письма не приходили уже несколько месяцев, а отправленные уходили в пустоту. Мама беспокоилась, но предпринимать что-то не собиралась: мол, может, теперь и письма ему не по вере.

Она так и сказала: «Не по вере».

Но Оля дедушку религиозным человеком не считала. Он писал ей о рассаде, походах за грибами и ягодами, прочитанных книгах и новостях из газет. Она же делилась успехами в школе, мечтами о поступлении на журфак и набросками статей. А ещё не уставала обещать, что, как только ей исполнится восемнадцать, обязательно приедет в гости.

Но у него всегда был один ответ: нет.

Ни под каким предлогом он не ждал внучку и становился раздражителен, когда она поднимала эту тему в письмах. Почерк сразу становился ещё крупнее, петли букв «у» и «в» начинали перечёркивать соседние строки, и Оле казалось, что дед кричит на неё. Обижалась и не отвечала. Но, остыв, всё равно писала.

Дедушка присылал посылки, наполненные до верха сушёной голубикой и брусникой, но не хотел собирать ягоду вместе с внучкой. Шил игрушки из натурального меха, но не хотел вручить их лично. Через письма учил Олю играть в шахматы, но ни разу не пригласил поиграть в них.

А теперь пропал. И она, несмотря на протест матери, едет в ту самую глухую деревню, чтобы найти его – имея лишь координаты, которые на карте кажутся одинокой точкой посреди леса.

– Я не знаю, что это за деревня, – отмахнулась мама, когда Оля пришла к ней с этим вопросом. – Он оставил только эти цифры. Может, скит какой-то, а может, и охотничья избушка в лесу. Письма-то он тебе с какого адреса отправлял?

На письмах не значился адрес отправителя, только индекс с номером абонентского ящика для писем. Всё, что у неё было, – точка на севере, почти у границы с соседней областью. И поворот после Кукнура, на котором ей предстоит сойти.

– Не вздумай ехать, – дрожащим голосом говорила мама, глядя на Олю с укором, когда та собирала вещи. – У тебя учёба! Твой дедушка предпочёл нам свои странные легенды. Он почти обезумел, когда мы в последний раз виделись! Если он не пишет, значит, нет его уже на этом свете. Община, в которой он состоял, наверняка позаботилась о его теле. Похоронили, или что они там с умершими делают. Нам стоит просто смириться. Со стариками такое бывает.

– Как ты можешь говорить такое о своём отце? – не могла понять Оля. – Он же может быть в беде!

– Ты-то ему чем поможешь?

Едва ли студентка второго курса журфака, городская девочка, избалованная центральным отоплением, электричеством и горячей водой, могла выжить в каком-то ските или лесничестве. Но она не могла спать, не зная, что случилось с её дедушкой. Поэтому теперь ехала в полупустом автобусе на север по дороге, где встречные машины попадались так редко, что казалось, будто он очутился на другой планете.

Сосед тем временем заметил, что Оля наблюдает за его поисками в планшете, вернул изображение горы на экран и тихо спросил:

– Знаешь, где это?

Она встрепенулась, утопая в неловкости так глубоко, что не сразу смогла найти подходящие слова для ответа на столь лёгкий вопрос. Ей удалось лишь кивнуть, смущаясь от своей реакции ещё сильнее.

– Была там?

Голос у него был глубокий, чуть хриплый, такой же обволакивающий, как и взгляд из-под сбившихся на лоб волос. Далеко не сразу в нём узнавалась пытливость.

– Нет, – качнула головой Оля, и плечи соседа разочарованно опустились. – Только сказки слышала.

Интерес, за мгновение потухший в его глазах, вновь вспыхнул.

– Какие сказки?

– Ну, про князя Чумбылата, который там похоронен, – без энтузиазма поведала она, слабо помня суть легенды. Дедушка рассказывал немало подобного, когда она только научилась читать и писать. Только намного интереснее его преданий были мультфильмы про фей, поэтому читала Оля через строчку, не слишком вникая в повествование. – И что если истинный мариец приедет туда и попросит помощи, князь поднимется из могилы и поможет. Вроде так. Правда, когда нашёлся неверующий в его помощь, Чумбылат обиделся и больше не вставал.

– Может, это и сказки!

Восклицание заставило Олю подпрыгнуть на месте. Между спинками сидений появилась кучерявая рыжая голова. Парень сзади бессовестно подслушивал их разговор и теперь решил вмешаться. Судя по лицу, он нашёл в их словах личное оскорбление.

– Может, это и сказки, – со знанием дела повторил он, поворачиваясь то к Оле, то к её соседу. – Но марийцы сделали гору святым местом. Там молились, молятся и будут молиться! Местное капище – одно из немногих сохранившихся с языческих времён. И к этому нужно относиться с уважением.

– А кто здесь относится без уважения, Иван? – с интонацией из известного фильма ответил Олин сосед, переглядываясь с рыжим, и оба громко рассмеялись.

Они знакомы, причём довольно близко, поняла Оля. Она не разделяла веселья, но немного взбодрилась после почти полной тишины дороги. Рука сама потянулась к окну, и в тумане появилась дыра, являющая чуть менее густой лес. С каждой минутой он мельчал, предвещая новый населённый пункт.

– Хватит ржать, – раздалось громко, учительским тоном, с соседнего ряда. Голос был молодой, чуть высоковатый для мужского, по мнению Оли, но вальяжный и уверенный. – Если вы продолжите насмехаться над местной культурой, нас сожгут к чертям в первой же деревне.

Она наклонилась, рассматривая говорившего. Он был явно старше своей компании – или желал таким казаться: пальто, водолазка с высоким горлом, уложенные волосы и строгие очки с прямоугольными линзами явно добавляли ему возраста, который едва ли приближался к двадцати пяти. Парень развалился в кресле, запрокинув голову и прикрыв глаза; в слабом свете салона черты лица казались острее, чем были на самом деле.