— Я думал, ты умнее, — произносит с каким-то пренебрежением. — Глупый поступок, Эмма. Очень глупый.

— Я... я просто хотела... — начинаю я, но слова застревают в горле.

— Ты хотела убежать. Но ты не подумала о последствиях, — смотрит на меня так, будто я грязь под его ногами. — Ты сожгла мой туалет, подняла на ноги весь дом, заставила меня отвлечься от действительно важных дел. И за это надо заплатить.

— Чем? — выдыхаю я, чувствуя, как на лбу выступает ледяная испарина. — Вы уже забрали у меня все.

— О нет, принцесса. Все только начинается, — взгляд Германа скользит по моему лицу, задерживается на дрожащих губах, на глазах, наполненных слезами, которые я отчаянно сдерживаю. — Ты хотела поговорить цивилизованно? Говори. Сейчас твой шанс. Сгораю от нетерпения услышать твое “великое” предложение, от которого я не смогу отказаться.

Я замираю. Это был блеф, отчаянная попытка выиграть время. Какой может быть разговор, когда все козыри в его руках? Но отступать некуда.

— Отпусти мою маму, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Полностью. Отзови своего человека. Дай мне гарантии, что она в безопасности. И тогда... тогда я сделаю все, что ты захочешь. Я стану твоей идеальной женой. Я не буду сопротивляться. Я буду такой, какой тебе нужно.

Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В его карих глазах мелькает что-то похожее на любопытство.

— Интересно, — произносит он наконец. — Ты предлагаешь сделку?

— У меня нет выбора! — срываюсь я. — Ты сам загнал меня в угол! Ты говоришь, что брак — это сделка. Вот я и предлагаю свои условия. Ее безопасность в обмен на мое полное и безоговорочное сотрудничество.

— Есть одна проблема, Эмма, — он блуждает взором по моему лицу. — Я не верю тебе. Твое “полное сотрудничество” продлится ровно до тех пор, пока ты не окажешься у ворот этого дома. Ты сожжешь его дотла, лишь бы вырваться на свободу. Твое слово ничего не стоит.

Мне становится горько от его недоверия, хотя я и понимаю, что у Германа нет причин мне верить.

— А что тогда стоит? — шепчу я.

— Действия. Доказательства, — он снова поворачивается ко мне. — Твое предложение я принимаю, но с коррекцией. Твоя мать будет в безопасности, но Андрей останется рядом. Как страховка. Он станет ее ангелом-хранителем. Пока ты ведешь себя хорошо, он будет просто тенью на горизонте. Стоит тебе сделать еще одну глупость вроде сегодняшней... — Герман пожимает плечами, и это многозначительное движение страшнее любых подробностей.

Ледяная пустота заполняет легкие. Этот человек мыслит на несколько шагов вперед, блокируя все возможные лазейки.

— А теперь о плате за сегодняшний фокус с огнем, — его голос становится тише и опаснее.

Внезапно он разжимает пальцы, но не убирает их от моего лица. Подушечками мягко касается моей щеки. Я вздрагиваю, как от удара током, и открываю глаза. Он смотрит на меня с тем же странным, нечитаемым выражением.

— Нервная, — говорит он, словно угадывая мои мысли. Его пальцы скользят по линии моей челюсти к подбородку, заставляя меня поднять голову. — Но урок должен быть усвоен. С сегодняшнего дня ты переезжаешь в комнату наверху. В ту самую гостевую, о которой ты так мечтала. С кроватью, постелью и душем.

Я смотрю на него в полном недоумении. Это награда? За поджог?

— Но это не признак моей слабости, Эмма, — его губы изгибаются в холодной улыбке. — Это твоя новая клетка. Более комфортная, но от этого не менее прочная. И твой урок... твой урок в том, что даже в комфорте ты останешься моей пленницей. И чем больше удобств я тебе предоставлю, тем больше контроля за тобой будет. Поняла?

— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — Я поняла.

— Прекрасно, — он отпускает мое лицо. — Артем отведет тебя в твои новые апартаменты. И, Эмма? — Герман делает паузу у двери. — Попробуй поджечь что-нибудь еще — посмотрим, чем это закончится для твоей милой мамочки. А пока мне нужно разбираться с последствиями твоих “игр”.

Монстр выходит, и я остаюсь одна посреди комнаты, дрожа от осознания простой истины: желая сбежать, я только сильнее загнала себя в угол.

Глава 8

Новые условия гораздо лучше прежних. У меня есть нормальная спальня. Кровать застелена белоснежным бельем, сквозь шторы на окнах пробивается дневной свет, а за соседней дверью прячется крохотная ванная.

Сразу после своего “переезда” я залезла в душ и провела там, по ощущениям, целую вечность.

Отогревала кости от холода, который пропитал меня насквозь. И теперь хочется плавиться в крутом кипятке, чтобы пропариться на будущее, вдруг снова спрячут за неугодность. Правда, до тех пор, пока я не придумала, как нас с мамой вытащить из этой передряги, придется подыграть Герману и притвориться его… невестой.

После душа меня ждал сытный горячий ужин, который я даже не смогла доесть, и вырубилась, даже не выключив телевизор, висящий напротив кровати.

Просыпаюсь я от ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Распахиваю глаза и вздрагиваю, замечая неподвижную тень в кресле напротив.

Она не двигается, и мне в какой-то момент начинает казаться, что это сама смерть пришла за мной.

Но затем тень щелкает зажигалкой, освещая мужское лицо, и мне становится еще страшнее.

— Что ты тут делаешь? — слежу за тем, как появляется небольшой огонек и сразу прячется, а затем все по новой.

— Думаю, — отвечает хрипло.

— Почему здесь? — не знаю, откуда у меня берутся силы на разговор с ним, потому что внутри все стынет от страха, что он пришел закончить начатое.

Я приподнимаюсь на локте, натягивая одеяло до подбородка, чувствуя себя абсолютно беззащитной в тонкой пижаме, которую кто-то принес мне вместо моей грязной одежды.

Он не отвечает сразу. Внезапно он подносит зажигалку к лицу, и я вижу появившуюся оранжевую точку, понимая, что Герман прикурил сигарету.

Огонек вырисовывает в темноте плавную дугу, когда он затягивается. На мгновение освещается его твердый подбородок и сжатые губы.

— Мой дом — мои правила, — наконец отвечает он на мой вопрос. В его тоне нет злости, лишь холод и равнодушие, которые снова пробирают меня до самых костей. — Я могу находиться где угодно в своем доме. В том числе и в комнате своей невесты, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Со мной все прекрасно, — выдавливаю я, стараясь скрыть страх. — Как ты мог заметить, ничего не горит. Пока что. И я бы на твоем месте не приходила ко мне с зажигалкой.

Он фыркает, и этот звук отдает чем-то похожим на короткий, сухой смешок.

— Остроумие в твоем положении — сомнительная роскошь, Эмма. Но мне нравится твой дух. Жаль, что со временем от него ничего не останется.

От этих слов по спине бегут ледяные мурашки. Я молчу, впиваясь глазами в темноту, пытаясь разглядеть выражение его лица.

— Завтра у нас важный день, — продолжает он, и сигарета снова вспыхивает. — Твой отец согласился на встречу.

Сердце замирает, а затем начинает колотиться с новой силой. Отец. Тот самый человек, из-за которого я оказалась в этой ловушке.

— Он... он знает, что я здесь?

— Он знает, что ты жива и невредима. Пока что. И что у нас с тобой... взаимовыгодные планы. Встреча состоится здесь, в полдень. Ты будешь присутствовать и выглядеть достойно. И тебе придется вести себя так, как я скажу. Поняла?

В его голосе сквозит сталь. Потому что ему не нужно опускаться до просьб.

— А если я откажусь? Устрою истерику и расскажу ему, что ты меня похитил и держишь здесь против моей воли? — пробую я возразить, хотя внутри все сжимается от страха.

Герман медленно поднимается с кресла. Его высокая фигура заслоняет слабый свет из окна, превращаясь в сплошную черную глыбу. Он делает несколько шагов к кровати, и я невольно отодвигаюсь к изголовью.

— Тогда я позвоню Андрею, — говорит он тихо, и его голос ползет по комнате, как ядовитая змея, — и ты сама попросишь своего папашу не вмешиваться, пока твоя мама будет молить о пощаде на другом конце провода. Ты хочешь такого развития событий?