– Прошу прощения, мисс, я как раз переобувался.

Динни подала ему руку, которую он пожал точь-в-точь как раньше, – с таким видом, словно исповедовал гостью.

– Я шла мимо, и мне захотелось узнать, как вы живёте.

– Прекрасно, мисс, благодарю вас. Надеюсь, вы здоровы? И собака тоже?

– С нами обоими всё в порядке. Фошу нравится в деревне.

– Ещё бы! Мистер Дезерт всегда говорил, что это деревенская собака.

– У вас есть известия о нём?

– Только косвенные. Я слышал, в банке говорили, что он в Сиаме. Его письма банк пересылает на своё отделение в Бангкоке. Недавно здесь останавливался их светлость. Как я понял из разговора, мистер Дезерт поднимается сейчас к верховьям какой-то реки.

– Реки?

– Да. Вот только название забыл. Что-то вроде "И и" и ещё как будто "Сонг". Там, кажется, здорово жарко. С вашего позволения, мисс, вы малость бледны, хоть и живёте в деревне. А я вот ездил на рождество домой в Барнстепль и сильно поправился.

Динни опять протянула руку:

– Очень рада была повидать вас, Стэк.

– Зайдите, мисс. В квартире всё осталось как при нём, – вот увидите.

Динни подошла к дверям гостиной:

– Совершенно как при нём, Стэк, словно он и не уезжал.

– Приятно слышать, мисс.

– Впрочем, может быть, он и здесь, – сказала Динни. – Говорят же, что душа отделяется порой от тела. Благодарю вас, Стэк.

Она коснулась руки слуги, прошла мимо него, спустилась по лестнице. Лицо её передёрнулось, застыло, и она быстро зашагала прочь.

Река! Её сон! "Ещё одну реку!"

На Бонд-стрит кто-то окликнул её:

– Динни!

Девушка обернулась и увидела Флёр.

– Куда вы, дорогая! Мы с вами не виделись целую вечность. Я прямо с французской выставки. Божественно, правда? Я столкнулась там с Клер и каким-то молодым человеком. Кто он?

– Тони Крум, попутчик по пароходу.

– Только попутчик?

Динни пожала плечами и, взглянув на элегантную собеседницу, мысленно посетовала: "Почему Флёр всегда такая прямолинейная!"

– Деньги у него есть?

– Нет. Правда, он нашёл место, но незавидное. Будет присматривать за арабскими матками мистера Масхема.

– Только-то? Триста, от силы пятьсот в год. Это не бог весть что. Знаете, Клер в самом деле совершает большую ошибку. Джерри Корвен пойдёт далеко.

– Во всяком случае дальше Клер, – сухо отозвалась Динни.

– Вы полагаете, что разрыв окончательный?

Динни кивнула. Она никогда ещё не испытывала к Флёр такого граничащего с антипатией чувства, как сегодня.

– Зря. Клер – это не то что вы. Она – человек нового века с его порядком или беспорядком, – как хотите. Вот потому я и говорю, что она совершает ошибку. Ей было бы легче жить, оставаясь с Джерри, пусть даже формально. Не представляю себе Клер в нужде.

– Деньги её не привлекают, – холодно вставила Динни.

– Ах, вздор! Только деньги дают возможность делать то, что хочется. А это не может не привлекать Клер.

Динни, знавшая, что Флёр права, произнесла ещё холоднее:

– Не стоит тратить время на объяснения.

– Дорогая, тут и объяснять нечего. Он чем-то её оскорбил, – это на него похоже. Но из этого ещё не следует, что нужно устраивать историю. Вы же видели сегодня картину Ренуара – мужчина и дама в ложе. Великолепная вещь! Каждый из них живёт особой жизнью, и всё-таки они вместе. Почему бы Клер не пойти на это?

– А вы бы пошли?

Безупречные плечи Флёр чуть заметно дрогнули:

– Но вы же знаете, какой Майкл милый. Кроме того, у меня дети.

И плечи Флёр опять слегка дрогнули.

Динни оттаяла.

– Вы обманщица, Флёр. Вы не делаете того, что проповедуете.

– Дорогая, у меня же исключительный случай.

– Он у каждого исключительный.

– Ладно, не будем спорить. Майкл говорит, что ваш новый депутат Дорнфорд пришёлся ему по душе. Теперь они трудятся вместе над планом трёх "К". Дело замечательное, да и взялись они за него с нужного конца.

– Мы в Кондафорде тоже занялись свиньями. Дядя Лоренс предпринимает что-нибудь на этот счёт в Липпингхолле?

– Нет. Он придумал самый план и считает, что своё сделал. Ну, ничего, придёт время, Майкл ещё заставит его потрудиться. Послушали бы вы, как об этом плане рассуждает Эм! Умора! Нравится вам Дорнфорд?

Динни, с которой второй раз за утро заговаривали о Дорнфорде, посмотрела родственнице прямо в лицо:

– По-моему, он настоящее совершенство.

Флёр неожиданно взяла её под руку:

– Динни, дорогая, я хочу, чтобы вы за него вышли. Конечно, за совершенство не выходят, но ведь и его можно ввести в грех.

Теперь в свою очередь дрогнули плечи Динни, и она устремила взгляд в пространство.

XVIII

Третьего февраля день выдался на редкость тёплый и до того напоминавший весну, чти кровь в жилах людей потекла быстрее, пробуждая в них тягу к приключениям.

Поэтому Тони Крум рано утром дал телеграмму Клер, а в полдень уже выехал из Беблок-хайт на старом автомобиле Стейплтона – своём новом приобретении. Конечно, он мечтал не о такой машине, но даже из этой при желании можно было выжать миль пятьдесят в час. Он перебрался через реку по ближайшему мосту, проскочил Эбингдон и поехал через Бенсон на Хенли. Там он остановился, наскоро проглотил сандвич, заправил бак и с минуту постоял на мосту, глядя на залитую солнцем обнажённую реку, медленно катившуюся меж нагих рощ. Оттуда он поехал уже сообразуясь с часами, так как к двум должен был поспеть на Мелтон-Мьюз.

Клер только что вернулась и была ещё не готова. Тони уселся в нижней комнате, обставленной теперь тремя стульями, оригинальным старинным столиком, который удалось купить по дешёвке, – кризис задел и антикваров, и резным аметистового цвета кувшином с терновой настойкой. Крум прождал без малого полчаса, прежде чем по винтовой лесенке спустилась Клер в светло-коричневом твиде и шляпке; через руку у неё было перекинуто кожаное пальто на меху.

– Вот и я, дорогой мой. Простите, что заставила ждать. Куда поедем?

– Я подумал, не захочется ли вам взглянуть на Беблок-хайт. На обратном пути завернём в Оксфорд, выпьем чаю, посмотрим колледжи и будем здесь часам к одиннадцати. Идёт?

– Отлично. А где вы переночуете?

– Я? Да просто вернусь обратно. Поспею домой ещё до часа ночи.

– Бедный Тони! Нелёгкий же у вас день!

– Ну что вы! Всего двести пятьдесят миль. Пальто вам ни к чему: на наше несчастье, машина закрытая.

Они выехали через западный конец переулка, чуть не сбили мотоциклиста, и помчались по направлению к парку.

– Тони, а ведь у машины лёгкий ход!

– Да, она славная старушка, только у меня такое чувство, что она того и гляди рассыплется. Стейплтон безжалостно гонял её. И потом – я не люблю светлых машин.

Клер откинулась на спинку сиденья; судя по улыбке, не сходившей с её губ, она была довольна.

Их первая долгая экскурсия почти не сопровождалась разговорами. Оба ещё не избавились от юношеской любви к быстрой езде, и там, где позволяло движение, Крум старался выжать из машины всё, что та могла дать. Меньше чем за два часа они уже добрались до последней переправы через реку.

– Вон гостиница, где я живу, – показал рукой Тони. – Не выпить ли нам чаю?

– Это было бы неосторожно, мой дорогой. Нет, я взгляну на конюшни и загоны, а потом поедем куда-нибудь, где вас не знают.

– Сперва я вам обязательно покажу реку.

За прибрежными ивами и тополями посверкивали светлые воды реки, чуть позолоченной закатом. Молодые люди вышли из машины, чтобы полюбоваться видом.

Серёжки орешника уже набухли. Клер обломила ветку:

– Весна-обманка. Настоящей ещё ждать и ждать.

С реки потянуло холодком; на противоположном берегу над лугами пополз туман.

– Здесь только перевоз, Тони? Моста нет?

– Нет. По той стороне дорога идёт прямо на Оксфорд – миль пять, не больше. Я несколько раз ходил туда пешком. Красивые места.