Он задавал все новые и новые вопросы, выпытывая все досконально, с исчерпывающей полнотой. И в конце концов внезапно спросил:

— Не поражает ли вас, что все, случившееся до сих пор, исключая слонов, было направлено против О'Лайам-Роу? Пожар в «Порк-эпик» вспыхнул в его комнате, а не в моей. Проделка на площадке для игры в мяч была задумана с тем, чтобы навлечь неприятности на О'Лайам-Роу. Капитан «Гуден Роос», который пытался потопить нас на подходе к Дьепу, — известный авантюрист; ему за это заплатили и дали указание ни в коем случае не оставлять О'Лайам-Роу в живых.

— Откуда вы знаете?

— Я расспросил. За достоверной информацией следует обращаться к законнику, цирюльнику или блуднице. Мой информатор пока еще не узнал, кто именно заплатил капитану.

— Но она узнает, — сказала Маргарет, и лицо ее сделалось суровым.

— Надеюсь на это, — сказал он тоже серьезно, нимало не смутившись. — Возможно, что все это направлено исключительно против О'Лайам-Роу. Возможно также, что О'Лайам-Роу пытаются запугать или выслать в Ирландию с тем, чтобы заодно избавиться и от меня. Но это маловероятно. Я ведь могу остаться под другим именем. А на мою жизнь никто не покушался, хотя, видит Бог, возможностей было предостаточно. И, по правде говоря, никто из тех, кто хоть немного обо мне знает, не стал бы даже и пытаться навредить мне на море. Остается еще одна возможность.

— Какая? — Маргарет, чей ум притупился от усталости, изо всех сил старалась следовать за ходом его мысли.

— На О'Лайам-Роу покушались потому, что кто-то принял его за меня.

Оба замолчали. Лаймонд ничуть не утратил хладнокровия, и Маргарет старалась тоже не поддаваться чувствам.

— Разумеется. Так оно, наверное, и есть. Но… ведь слоны испугались не случайно? Как вы это можете объяснить?

— Все было спланировано заранее, — сказал Лаймонд. — Человека, который это организовал, убили, чтобы он не заговорил. Другой, тот, который пихнул на мост этого проклятого кита, ничего не знает. Ему заплатили и дали определенные указания — вот и все. Больше он нас беспокоить не будет… Кстати, чтоб не забыть. О'Лайам-Роу и Доули, как вам известно, знают, по крайней мере, кто я такой. Но если вам, или Тому, или Дженни, или кому бы то ни было из тех, кто оберегает королеву, понадобится помощь, а меня вы не сможете найти, обращайтесь к Абернаси, смотрителю королевского зверинца. Он сделает все, что сможет… Итак, перед нами — два невероятно плохо продуманных заговора: один против О'Лайам-Роу, другой — против маленькой королевы. И в том, и в другом был задействован убитый Дестэ. Все делалось через вторые и третьи руки, в смехотворно искаженных масштабах, словно у того, кто за этим стоит, нет возможности расчистить путь для обыкновенного наемного убийцы. Кто-то является к Дестэ: сам ли руководитель заговора или какой-нибудь другой негодяй — и предложение сделано. Удастся попытка — тем лучше. Не удастся — ничего, спешить некуда; денег хватит и для следующего раза.

— Может быть, это не один человек, — сказала Маргарет с неожиданной резкостью, — а целая нация.

Лаймонд улыбнулся:

— Такой вывод напрашивается, не правда ли? Вдохновительницей обоих заговоров — и против ирландцев, и против шотландцев — должна была бы быть Англия, и я решил подобраться к Мейсону, чтобы прощупать почву. Но слишком явственно его горячее стремление привлечь О'Лайам-Роу на свою сторону — да и всякий может сказать, что живой принц Барроу куда полезнее для Англии, чем мертвый. Значит, перед нами — восхитительная неразбериха, и одно в ней хорошо, а другое — плохо. Если снова состоится покушение на Марию, расследовать его будет трудно, потому что оно не будет явным: до сих пор всякая попытка убить девочку была обставлена как несчастный случай. С другой стороны, О'Лайам-Роу остается, и это может сослужить нам службу. Кто-нибудь обязательно попытается снова убить его.

Лаймонд говорил вполне серьезно, однако Маргарет уловила блеск в его глазах и рассмеялась, но сразу же овладела собой.

— Но вы уверены, что О'Лайам-Роу решит остаться во Франции? Не сочтет ли он это чересчур унизительным? Вы будете при дворе, а он — в тени, на обочине.

— Чтобы ощутить унижение, нужна некоторая сила духа, — сухо заметил Лаймонд. — О'Лайам-Роу останется.

Маргарет встала и наконец направилась к двери, от усталости ничего не видя перед собой. Лаймонд взял на себя обязательство помочь королеве. Это она может с благодарностью сообщить Тому перед его отъездом, вдовствующей королеве, своей матери и всему тому узкому кругу доверенных лиц, с которыми Лаймонд будет отныне сотрудничать. Он тоже встал, не закончив фразы; лицо его осунулось от изнеможения.

Маргарет Эрскин сказала внезапно:

— Я нечасто цитирую Тома, но ведь и его грубый здравый смысл может оказаться полезен. Он полагает, что с вашей стороны было безумием связаться с О'Лайам-Роу. Принц, конечно, остроумный человек, но он ленив и сумасброден, и в придачу ему нельзя доверять. Он настолько безобидный, говорит Том, что в один прекрасный день возьмет и убьет вас.

— Ерунда, — отозвался Лаймонд. — Почему, спрашивается, я должен терпеть моральное вымогательство, пока О'Лайам-Роу разгуливает на свободе, без всяких оков? Он человек образованный. У него есть голова на плечах. Нужно только научить его воспользоваться всем этим. Я упою его пальмовым вином власти, — заключил Лаймонд стремительно, — и он свалится с дерева.

Часть II

ОПАСНОЕ ЖОНГЛИРОВАНИЕ

Тот не подсуден, кто жонглирует тупыми дротиками или круглыми шарами. Кто занимается опасным жонглированием и причиняет кому-либо повреждения, на того налагается пеня за игру не по правилам. Опасное жонглирование — это такое жонглирование, при котором применяются остро отточенные предметы.

Глава 1

ОТ РУАНА ДО СЕН-ЖЕРМЕНА: НЕИСТРЕБИМЫЙ ТРУТЕНЬ

Судьям непросто принять решение касательно пчел, которые поселились в дуплах деревьев, принадлежащих благородному господину: из уважения к оному дерево срубить можно не всегда.

Новости об ошеломляющем успехе Тади Боя его хозяин получил на следующее утро, через Робина Стюарта, который поднялся ни свет ни заря специально для этого. Слушая его, О'Лайам-Роу знай себе почесывал свою всклокоченную, всю в перьях золотистую голову.

Новость явно порадовала его:

— О, парень замечательный, таких больше нет. И где теперь ваши жемчуга, ваши речи попугайские? Имей только голову на плечах — и тебя оценят по достоинству.

— Послушайте: на них же нельзя полагаться. Вспомните, как с вами обошлись тогда, на площадке для игры в мяч. А теперь они думают, что вы будете здесь сидеть да молча переживать, пока наш маленький бравый толстячок расхаживает под ручку с герцогами, — выпалил Робин Стюарт, который бывал тактичным не чаще, чем О'Лайам-Роу — хорошо одетым.

Ирландец зевнул, смачно хрустнув челюстью.

— Если Тади Бою, мой дорогой, приспичило целоваться с принцессами, для О'Лайам-Роу тут обиды нет.

— Значит, вы будете разъезжать по Франции, уцепившись за полы его халата, да сидеть перед закрытыми дверьми? Теперь они без Тади обойтись не смогут, как без лекарства. Я и раньше видел, как такой стих на них находил.

— Я тебе охотно верю. До тех пор пока мы вернемся в Ирландию, они измотают Тади Боя так, что от него останется одна тень. Ну, а мне-то что? Я себе найду другое развлечение.

Спорить с принцем Барроу было все равно, что биться лбом о стену. Робин Стюарт отступился.

День для О'Лайам-Роу выдался хлопотный. Следующим явился д'Обиньи: он принес почтительное послание короля, в котором тот просил принца Барроу разрешить его одаренному оллаву Тади Баллаху сопровождать двор в Блуа. Ни словом не упоминалась предполагаемая депортация О'Лайам-Роу — напротив, в письме упоминалось, и лорд д'Обиньи подтвердил это, что его милость всегда будет к услугам принца и что по пути следования на юг ему не придется беспокоиться о пошлинных сборах, пище, фураже и ночлеге. О'Лайам-Роу пришел в восторг: