ГЛАВА 16

Прошло полгода с тех пор, как Рафи покинул свой дом. Полгода он был артистом бродячего цирка. Полгода он колесил в своем фургончике по пыльным дорогам. Не такой уж и долгий срок… Но жизнь измеряется не годами, а событиями, которые ее наполняют. Так же как страдания — не своей продолжительностью, а глубиной и силой.

За эти полгода Рафи пережил едва ли не больше, чем за предыдущие восемнадцать лет. Поэтому с каждым новым днем его прошлое казалось ему все более призрачным Иногда он был почти уверен в том, что так и родился слепым артистом. И всю жизнь колесил от города к городу, от арены к арене.

Он все реже и реже вспоминал о том, что привело его в труппу. И уже почти перестал верить, что когда-нибудь еще услышит голос Марии. О своем намерении вернуться домой он больше не вспоминал. Если честно, ему нравилась его теперешняя жизнь. Он был уверен, что это лучшее, на что он мог рассчитывать. Останься он тогда дома, он так и сидел бы каждый день на берегу реки, в напрасном ожидании, предаваясь сожалениям и терзаясь сомнениями. А так он сам зарабатывает себе на хлеб. Его любит публика. Его ценят и уважают другие артисты… К тому же здесь есть Вероника.

Последнее время он все чаще думал об этой девушке. Не мог не думать, потому что она почти всегда была рядом. Когда он выздоровел, она опять ушла жить в свой фургончик. Но едва занимался новый день, она уже наводила порядок в фургоне Рафи, или отправлялась с ним дрессировать бычка, или вытаскивала его на прогулки по городу, в котором они давали представления. Словом, старалась при малейшей возможности быть вместе с юношей. Сначала Рафи воспринимал это как трогательную заботу о раненом, в которой не было ничего особенного. Потом, когда необходимость в смене повязок отпала, а Вероника продолжала проводить с ним все свободное время, он догадался, что дело здесь не только в сострадании…

Впрочем, эти догадки были всего лишь догадками. Вероника никогда не разговаривала с ним серьезно. Точнее, он не мог понять, когда она говорила всерьез, а когда шутила или разыгрывала его. Но такое положение вещей устраивало Рафи. Он все-таки не мог до конца забыть Марию. И при всем своем расположении и благодарности к Веронике воспринимал ее как хорошего друга, с которым может быть весело и интересно, но не более того.

Рафи не знал названия города, в который они въехали ранним летним утром. Они появились на окраине, когда солнце едва позолотило крыши домов, и только скрип колес да ржание лошадей их небольшого каравана нарушали тишину дремлющего городка.

Для Рафи все города были одинаковы. Видеть он не мог, а запахи и звуки не отличались настолько, чтобы у города появилось собственное лицо. Различия, конечно, были, но касались они, скорее, не конкретного города, а той части страны, в которой он находился. Южные города пахли морем, виноградом и апельсинами, оливами и морской рыбой… Чуть дальше к северу запах моря сменялся запахом выделанных овечьих шкур. Но к этим запахам нужно было прислушиваться, чтобы выделить их из тысячи других, одинаковых для любого города, — человеческого жилья, нечистот, лошадиного навоза, пыли, печеного хлеба, вина…

Ничем примечательным не мог похвастаться и этот городок, в который въехал цирк на этот раз. Но едва фургоны пересекли его границу, Рафи вдруг овладело странное беспокойство. Это не было волнение перед выступлением — он уже давно перестал волноваться, выходя на арену. Это чувство вообще было ни на что не похоже…

Сидя в своем фургоне, юноша заткнул уши и замер, пытаясь понять, что же с ним происходит. Он испытывал то же самое, что испытывает человек, старающийся припомнить слово, которое вертится на языке, но никак не хочет окончательно всплыть из памяти. Он даже зажмурился, хотя давно отвык это делать.

И тут пришла уверенность, что в этом городе с ним должно случиться нечто такое, что опять перевернет его жизнь. Чувство было настолько сильным и четким, что Рафи поверил ему безоговорочно, и сердце забилось быстро-быстро, словно торопилось на встречу с этим «нечто».

Все оставшееся до выступления время Рафи бесцельно бродил среди фургонов, путаясь у всех под ногами. Он весь обратился в слух, чтобы не пропустить ни малейшего знака, намека на то, что ему следует делать. Вероника, заметив, что с юношей происходит что-то странное, попыталась разговорить его, но Рафи молчал или отвечал невпопад, и она решила оставить его в покое.

День тянулся невыносимо долго. Но это предчувствие какого-то важного события не покидало Рафи. Даже наоборот, с каждым часом оно крепло, разрасталось, и у юноши уже не оставалось сомнений в том, что сегодняшний день будет необычным.

Из-за этого Рафи едва не провалил свое выступление. Бычок хоть и был дрессированным, но подыгрывать Рафи, как это делал когда-то хозяин, он не мог. Он выполнял то, чему его научили, поэтому, когда Рафи попытался пропустить его не слева от себя, а справа, то все-таки ударил рогом рассеянного матадора. Но удар был несильным, и Рафи, поднявшись с земли, кое-как довел бой до конца. Однако этот досадный момент лишь подогрел интерес зрителей и убедил их в том, что они видят самую настоящую корриду. Поэтому, когда Рафи нанес «завершающий удар», публика аплодировала особенно долго и восторженно.

— Да что с тобой сегодня? — набросилась на юношу Вероника, когда он ушел с арены.

Но он только покачал головой. Как он мог объяснить словами то, чему не мог даже для себя найти четкого определения?

После выступления волнение достигло своего апогея. Юноша просто не мог найти себе места. Идти в свой фургон Рафи не хотелось, поэтому он остался рядом с Вероникой, послушать выступление Луиса.

Когда матадор проходил мимо, Рафи тронул его за плечо.

— Удачи, — сказал он.

— Спасибо, — немного нервничая, бросил Луис.. — Что это с тобой вдруг?

Рафи закусил губу. Матадоры суеверны. Трудно не стать суеверным, когда постоянно рискуешь жизнью. Позволить себе роскошь не верить в приметы могут только те, кому ничто не угрожает. Тот, для кого каждый бой может стать последним, очень трепетно относится ко всяким мелочам Раньше Рафи никогда не желал Луису удачи. И вообще очень редко оставался послушать, как тот будет выступать. Обычно он ждал его около фургона, чтобы поздравить с удачной победой. Обычно… Но сегодня что-то дернуло его нарушить привычный для обоих порядок. Поэтому Луис занервничал. Рафи это понял. Но исправлять ошибку было поздно. Он просто еще раз хлопнул матадора по плечу и ободряюще улыбнулся.