— Хорошо ты себя ведешь, нечего сказать! — укоризненно проговорил господин Пепперминт.

— Очень хорошо! — весело поправил Субастик. — Среда, четверг и пятница — три свободных дня! А сегодня ты с полудня уже свободен! И мы можем гулять до самого вечера!

— Не возражаю! — сказал господин Пепперминт и взял Субастика за руку.

— Как тебе понравились мои стихи? — спросил тот.

— Слишком нахальные!

— Значит, хорошие! Слушай внимательно, папочка. Я же сочинил продолжение!

— Опять такие же нахальные стихи?

— Вовсе не нахальные! — заверил его Субастик и начал распевать так громко, что прохожие стали оборачиваться:

Нам контора не нужна,
Надоели вожжи!
Тузенпуп лишился сна
И покоя тоже.
Целых три свободных дня —
Наш хозяин болен.
Это праздник для меня,
Папочка доволен!

— Не один только папочка доволен! — вставил господин Пепперминт.

— Конечно, — согласился Субастик. — Я так сочинил потому, что больше ничего не умещается в строчке. Однако слушай дальше!

— Как, еще стихи?

— На сегодня последние! — заверил его Субастик и опять громко запел:

Наша дружная семья
Отдохнет по праву.
Тузенпупа нынче я
Обманул на славу!

— Что правда, то правда, — пробормотал господин Пепперминт.

Больше Субастик стихов не сочинял. Они пошли гулять и гуляли весь день до позднего вечера.

Семь суббот на неделе (иллюстрации Г. Акулова) - pic_17.jpg

СРЕДА

В среду Субастик снова разбудил господина Пеп-перминта громким пением:

Наш хозяин Тузенпуп, Тузенпуп,
Как известно, очень глуп, очень глуп!
А мой папа молодец, молодец,
Пусть проснется наконец, наконец!

Господин Пепперминт приподнялся на кровати и стал бранить Субастика:

— Ты уж лучше сразу крикни-; «Я здесь, госпожа Брюкман!» Пусть услышит весь город! Вчера мы с тобой прокрались сюда так, что никто даже не заметил, а сейчас ты воешь, как сирена.

— Я, папочка, нечаянно запел так громко, — начал оправдываться Субастик.

— Ты пел не нечаянно громко, а отчаянно громко! — продолжал отчитывать его господин Пепперминт. Он слез с кровати и запер дверь изнутри.

Спустя секунду в комнату уже ломилась госпожа Брюкман.

— Господин Пепперфинт! Почему у вас до сих пор живет этот негодник Робинзон? — кричала она. — Немедленно отоприте дверь!

— Если человек платит за комнату, он имеет право запереться в ней! — храбро прокричал в ответ господин Пепперминт.

— Прекрасно! — прошептал Субастик. — Ты, папочка, делаешь успехи!

— Я еще рассчитаюсь с вами за все, господин Пепперфинт! За все рассчитаюсь! — пригрозила ему госпожа Брюкман и удалилась в свою комнату.

— Вот, видал? — сердито буркнул господин Пепперминт. — Приспичило тебе петь!

— Все дети поют, — защищался Субастик.

— Да, но не в такую рань! Они и не могли бы распевать в такую рань, потому что в это время все дети в школе! — объяснил ему господин Пеп-

перминт.

— Бэ-э-э! — заблеял Субастик и высунул язык чуть ли не до самого подбородка. — Не хочу в школу! Бэ-э-э!

— Совершенно незачем показывать язык! — строго продолжал господин Пепперминт. — Школа пошла бы тебе только на пользу. Там тебе объяснили бы, когда можно петь, а когда нельзя.

— Я пою, когда хочу, — заявил Субастик. — А когда не хочу, меня петь не заставишь! И это правильно, потому что мне так нравится!

— Прошу тебя, Субастик, сходи-ка ты хоть разок в школу. Тогда ты заговоришь по-иному!

— Вот еще дурацкая просьба! Ну совсем дурацкая просьба! — заворчал Субастик, но все же оделся, привел себя в порядок и помчался в школу.

Когда господин старший преподаватель Стуккен-крик вошел в класс, там царило небывалое оживление.

— Тихо! — громовым голосом рявкнул он и

хлопнул книжкой по столу.

Все ученики мгновенно смолкли, рассыпались по своим местам и замерли у парт.

— Что за шум? — грозно спросил учитель.

— У нас новенький! — ответил один из учеников.

— Он такой смешной! — крикнул другой.

— На нем водолазный костюм! — заявил третий.

— А лицо в чернильных пятнах! — добавил четвертый.

— Тихо! — снова рявкнул господин Стуккен-крик. — Говорите по очереди!

Сурово оглядев всех учеников подряд, он начал медленно прохаживаться между партами, дошел до стены, резко обернулся и медленно зашагал назад. Затем он сел за стол и выложил на него свои книги.

— Садитесь! — приказал он.

И, облегченно вздохнув, ученики сели на свои места.

Только теперь он уставился на новичка, который все это время невозмутимо восседал за первой партой.

— У тебя что, ноги отнялись? — спросил учитель.

— Нет, ноги у меня в полном порядке! — вежливо ответил новичок и встал.

— Почему ты сидишь за первой партой? — продолжал допрашивать его учитель.

— А я вовсе н‹е сижу за первой партой, — ответил новичок.

— Что-о-о?

— Я стою за первой партой, — серьезно произнес новичок.

— Не смей грубить! Сядь! — закричал учитель. — Я тебя спрашиваю: кто тебя туда посадил?

— А я сам сюда сел!

— У нас нельзя садиться куда хочешь! Все места в классе распределяю я! — прикрикнул на него учитель. — Немедленно убирайся с этого места!

Новичок вышел из-за парты и встал в проходе.

— Клаус Фридрих Подлизанцер! — гаркнул старший преподаватель. — Какие места в классе свободны? — И взглянул на Клауса поверх очков.

Подлизанцер, первый ученик, вскочил.

— Только одно место свободно, господин старший преподаватель! — отбарабанил он. — На первой парте!

— Хорошо, — изрек старший преподаватель. — В таком случае, пусть новый ученик сядет за первую парту.

И новичок сел на прежнее место.

Старший преподаватель Стуккенкрик грозно шагнул к нему.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Робинзон, — весело смеясь, ответил новичок. Это был Субастик.

— Отставить смех! — приказал господин старший преподаватель Стуккенкрик, сердито нахмурив лоб.

— Почему? — удивился Субастик.

— Потому что здесь нельзя смеяться! — заявил старший преподаватель.

— Да что ты! Очень даже можно! — возразил Субастик. — Вот, смотри. — И он улыбнулся так широко, что рот расплылся у него до ушей.

И все ребята тоже заулыбались, а потом начали хохотать — очень уж заразительно смеялся Субастик.

— Тихо! — в ярости закричал старший преподаватель Стуккенкрик. — И не смей обращаться ко мне на «ты». В твои годы давно пора знать такие вещи!

— А как же надо к тебе обращаться? — удивился Субастик.

— Мне надо говорить «вы». Понял?

— «Вы»? «Вы» говорят, когда обращаются к большой компании людей. Разве ты компания?

— Нахал! — накинулся на него Стуккенкрик. — Смешать меня с какой-то компанией! Наглость!

— А разве компания — это плохо? — спросил Субастик.

— Да нет, ничего плохого, в сущности, нет, если только, разумеется, это не дурная компания! — решил сострить старший преподаватель. — Однако…

— Отчего же ты тогда ругаешься? — спросил Субастик.

— «Вы»! — уже не владея собой, поправил его господин Стуккенкрик.

— Мы ругаемся? — удивленно переспросил Субастик и оглянулся вокруг. — Нет, ребята не ругаются. Во всяком случае, я их не вижу…

— Кого?

— Да тех ребят, которые ругаются.

— Кто сказал, что ребята ругаются?

— Ты сказал.