Картина первая

Каменный мост через Неглинную. Налево – Троицкие ворота Кремля. Направо – ворота Опричного двора;[214] они окованы луженым железом, на створках – жестяные львы, стоящие на задних лапах, с разинутой пастью и зеркальными глазами; надо львами – черный орел. За кирпичной стеной Опричного двора видны медные и луженые крыши деревянных палат. У самой стены – звонница с наружной лестницей.

На мосту, со стороны Опричного двора, стоит Борис Годунов в черном кафтане и черной колпаке. Из Кремля доносится колокольный звон. На звоннице Опричного двора тоже зазвонил опричник. Троицкие ворота в Кремле отворяются. Выбегают нищие и убогие, рассаживаются на земле, поют Лазаря.[215]

Из ворот Кремля выходит Василий Шуйский в цветном кафтане и раздает денежки нищим.

Шуйский. Нате, нате, безвинно обиженные… Нате, нате, сироты божьи… Нате, нате, молельники наши.

Нищие вопят и теснятся к нему.

Ну вот и – пуст кошель… (Идет по мосту, сняв колпак, кланяется Годунову, который с усмешкой следил, как он раздавал милостыню.) Здравствуй, Борис… Или вас, опричников, с «вичем» сказывать велишь? Борис Федорович, поздорову…

Годунов. Молод, гляжу ты, Василий, а разумом не обижен.

Шуйский. Погибнешь нынче без разуму, Бориска. Мне бы, недорослю, без печали прохлаждаться за батюшкиной спиной… А я уж саблей опоясался. Нынче знатным родом да высоким тыном у себя на дворе не отгородишься… Да ведь и ты, Бориска, одним разумом дышишь, – чай, и твое житие на ниточке висит…

Годунов. Чего ты ко мне привязался, ступай к себе на земский конец…

Шуйский. Бориска, Бориска, собачья голова, чай, у тебя у седла осталась, не кусайся… Вспомни-ка, давно ли мы, бывало, Бориска да Васютка, так-то дружили, – водой не разольешь… Что из того, что на тебе черный кафтан, на мне – зеленый… Кафтан к телу не приклеен, – сорву его с плеч да брошу в Неглинную… Ей-ей…

Годунов. Никогда у нас с тобой дружбы не было, врешь…

Шуйский. Ну, будь так, не серчай… Ах, тяжела клятва опричная, – отрекохся от отца с матерью и друга забудь… Бориска, почему нас, Шуйских, великий государь не жалует, чем мы провинились?

Годунов. Великий государь праведных жалует, а неправедных казнит.

Шуйский. А мы неправедные? Господи! Вернее Шуйских нет слуг у государя… Бориска, улучи время – шепни ему: Васька, мол, Шуйский хоть молод, да зорок, – ох, как служба его может пригодиться… Меж удельных князей я – свой и с боярами – свой…

Годунов. Не буду о тебе шептать государю.

Шуйский. Ну? А как за это государь да и спросит с тебя, – знал-де, да не сказал…

Годунов. Чего знал? (Схватил его за грудь.) Лиса коварная…

Шуйский. Государь будет отходить ко сну, ты наклонись да и шепни: Васька-де многое знать может… На нас люди смотрят, Бориска, отпусти кафтан… Что буду знать – скажу тебе, а ты – ему… Тебе от того – власть, а мне – покой… Дай в уста поцелую.

Годунов (отталкивая его). Не верю я тебе, пошел прочь…

Шуйский. А ты все-таки мои слова запомни.

На звонницу поднимаются опричники в скуфейках и черных подрясниках, под которыми видны сабли: М а л ю т а, Афанасий Вяземский, Василий Темкин, Федор Басманов, Александр Суворов.

Суворов. Не спешат что-то великородные, – растрезвонились…

Басманов. Служит митрополит Пимен новгородский, он любит древний чин…

Суворов. Как бы за такую докуку не осерчал государь…

Басманов. Для того Пимен и томит со службой, чтобы государь осерчал…

Темкин (Вяземскому). Гляди, посол литовский пеший идет.

Вяземский. Посол литовский две недели добивался, чтобы ему к воротам на коне подъехать, только и выторговал – пройти под руки по сукну.

Суворов. Ишь, с досады-то как спесью надулся…

Басманов. Ах, кафтаны на них хороши! Что-что, а кафтаны хороши…

Из ворот Кремля выходит литовский посол Б о р о п а й, его ведут под руки рыцари, перед ним люди из его свиты стелют сукно. Годунов, подбоченясь, становится в конце моста, у Опричных ворот.

Годунов. Что за люди идут?

Посол остановился. Среди свиты его – смущение. Вперед выскакивает переводчик.

Переводчик. Великий посол литовский Константин Воропай шествует к великому князю Московскому.

Суворов (Басманову). Это – как так! К великому-де князю! Ах, собака, – «царя» не хочет выговорить…

Темкин. Малюта, слышишь – бесчестье государю…

Малюта. Слышу, слышу, – выговорит он все положенное…

Годунов. Великого князя Московского мы не знаем; про такого не слыхали…

Опричники на звоннице громко засмеялись.

Суворов. Годунов ответит! Ох, зубаст!

Годунов. В царствующем граде Москве пребывает – божьей милостью – государь Иван Васильевич, царь всея России, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, царь Ливонский, царь Казанский, царь Астраханский и других земель оттич и дедич…

Переводчик (послу). Московиты велят сказать полный титл…

Воропай. Будь так. Пусть отворят ворота.

Переводчик. Великий посол литовский шествует к божьей милости государю Ивану Васильевичу, царю всея России, Московскому, Киевскому, Владимирскому, Новгородскому, царю Казанскому, царю Астраханскому…

Годунов. Царя Ливонского пропустил…

Суворов. Годунов-то! Вот крючок! А!

Воропай. Ничего не опускай… Русские упрямы… Скажи…

Переводчик. Царю Ливонскому и других земель оттич и дедич…

Суворов. Выговорил, собачий сын…

Годунов (ударяет в ворота рукоятью сабли). Великий посол литовский пришел.

На звонницу к опричникам поднимается царь Иван. Черная борода его с проседью на скулах. На худощавом лице резкие морщины и тени под глазами. Держа на ладони, он щиплет и ест просфору.

Переводчик (Воропаю). Сам царь вышел на звонницу…

Воропай. Который из них – царь?

Переводчик. Вот – тот, в одеянии монашьем.

Иван (звонарю-опричнику). Замолкни! (Глядит вниз на Воропая, и тот с изумлением глядит на царя.) Отворите ворота.

Ворота отворяются, выходит стража – опричники в черных кафтанах. Посол со своей свитой проходит в ворота.

Малюта. Государь, двинулся Земский собор…[216] Сойди вниз, как бы люди не увидали тебя в простом платье…

Иван. А увидят – в рукав смеяться, что ли, станут?

Малюта. Смутятся, государь, смутятся люди…

Иван. Я стою высоко… Плохонький мой подрясник ризами золотыми покажется им, скуфеечка – солнцем ярым на моей голове… Не так ли?

Малюта. Нет, не так… Не всем так покажется, государь.

Иван. Душа у тебя, Малюта, как дождь осенний… (Указывая на выходящий из ворот на мост Собор.) Укажи перстом… Кто из них мой враг? Епископ Пимен новгородский, что ли? Скажешь – Челяднин? Или князь Мстиславский? Ножи у них, ядом напитанные, за пазухой? Нет, Малюта, враги нынче со мной примирились… Хоть и тяжел я для них. Чада мои, спесивые, строптивые, как агнцы, шествуют на Опричный двор… (Звонарю.) Звони в большой, звони гласом грома небесного… (Передает Малюте просфору, схватывает конец веревки от колокольного языка и, поднимая длинные руки, с яростью начинает звонить.) Так надо, так надо встречь русской земле…

вернуться

214

Опричный двор. – «Сначала царь Иван задумал выстроить „особный“ опричный двор внутри Кремля, но затем счел благоразумным перенести свою резиденцию в опричную половину столицы, „загород“, как тогда говорили. На расстоянии ружейного выстрела от кремлевской стены, за Неглинной, в течение полугода вырос мощный замок. Его окружали каменные стены высотою в три сажени. Выходившие к Кремлю ворота, окованные железом, украшала фигура льва, раскрытая пасть которого была обращена в сторону земщины. Шпили замка венчали черные двуглавые орлы. Днем и ночью несколько сот опричных стрелков несли караулы на его стенах» (Скрынников, с. 123).

вернуться

215

…поют Лазаря. – Стихи о Лазаре богатом и Лазаре бедном: первый был скуп и попал в ад, второй же был взят в рай. Стихи исполняются заунывно, жалобно.

вернуться

216

Государь, двинулся Земский собор… – С помощью Земского собора, созванного в 1566 году, Иван IV надеялся переложить военные расходы на земщину, именно поэтому пятую часть общего числа членов собора составляли купцы. Члены собора: Боярская дума, духовенство, дворяне, приказные и купцы – единодушно высказались за продолжение войны до окончательного завоевания Ливонии.