И на этот раз я слышу в его горе удивление.

[Виола]

Виола? — повторяет Бен.

Сил у меня нет, поэтому мне приходится ползти к ним с Тоддом, и я ползу — мимо Ангаррад, которая тревожно переступает с ноги на ногу и твердит снова и снова: Жеребенок, жеребенок, жеребенок.

Я заставляю себя заглянуть в лицо Тодда. в его по- прежнему открытые глаза.

Виола! — Бен поднимает ко мне залитое слезами лицо. Его глаза широко распахнуты.?

— Что? Что такое, Бен?

Он отвечает не сразу, сперва наклоняется вплотную к лицу Тодда, потом опускает глаза на его грудь, засыпанную снегом…

Ты разве не?… Бен умолкает, сосредоточенно глядя на Тодда.

— Что. Бен? Что?

Он вскидывает голову.

Ты разве не слышишь?

Удивленно моргая, я прислушиваюсь к собственному дыханию, грохоту волн, плачу Ангаррад. Шуму Бена…

— Чего не слышу?

Кажется… Он снова умолкает и прислушивается.

Кажется, я его слышу.

Бен снова поднимает голову.

Виола, я слышу Тодда.

Он встает на ноги, не выпуская из рук сына…

— Я его слышу! — кричит он, поднимая тело Тодда в воздух. — Я слышу его голос!

ПРИБЫТИЕ

— «А в воздухе стоит какая-то странная стужа, сынок, — читаю я вслух, — и я имею в виду не только наступление зимы. Меня пугает будущее».

Я перевожу взгляд на Тодда. Он все так же лежит, не мигая, не шевелясь.

Но время от времени его Шум раскрывается, и на поверхность всплывают воспоминания: о нашей первой встрече с Хильди или о Бене с Киллианом: Тодд в них еще совсем маленький, его Шум сияет от счастья, ведь они втроем идут рыбачить на болото рядом с Прентисстауном…

Тогда мое сердце наполняется надеждой и начинает биться чуть быстрей…

Но потом его Шум снова стихает…

Вздохнув, я откидываюсь на спинку сооруженного спэкпами стула, стоящего под поставленной спэклами палаткой, возле разведенного спэклами костра, рядом с каменным ложем, на котором все эти дни покоится Тодд.

Его обожженная грудь намазана лечебным снадобьем спэклов.

И она заживает.

А мы ждем.

Мы ждем.

И надеемся, что он к нам вернется.

Снаружи плотным кольцом стоят спэклы. их Шум образует подобие щита. «Конец Всех Троп» — так называет это место Бен; здесь он спал долгие месяцы, пока заживала его рана, долгие месяцы на грани жизни и смерти. Пуля убила бы его. если бы не спэклы.

Но Тодд умер. Я была уверена в этом тогда и уверена сейчас.

Он умирал на моих глазах, на моих руках — вспоминать об этом так больно, что лучше не буду…

Но Бен засыпал грудь Тодда снегом и быстро остудил страшные ожоги, которые парализовали его, остудил уже и так холодного Тодда, изнуренного долгой схваткой с мэром. Бен говорит, что Тодд просто привык скрывать свой Шум, а от холода и боли он окончательно заглох, но сам Тодд не умер, нет…

Однако я считаю иначе.

Тодд покинул нас, пусть и не хотел. Он держался до последнего, сколько мог, но потом все же покинул нас.

Я видела, как он уходил.

Но, быть может, он не успел уйти далеко.

Может, мы с Беном его удержали, не дали ему сделать последний шаг.

И когда-нибудь он к нам вернется.

Устала?- спрашивает Бен, входя в палатку.

— Да нет, все нормально, — отвечаю я, убирая дневник, который читаю Тодду вот уже несколько недель, надеясь, что он меня слышит.

Надеясь, что он придет ко мне из того неведомого края, куда ушел.

Как у него дела? — Бен подходит к Тодду и кладет руку ему на запястье.

— По-прежнему.

Он поворачивается ко мне:

— Тодд вернется, Виола. Непременно.

— Надеюсь.

— Я же вернулся. Хотя меня даже звать было некому, а у Тодда есть ты.

Я отворачиваюсь:

— Ты вернулся другим.

1017-й предложил лечить Тодда в Конце Всех Троп, и Бен сразу согласился. А поскольку Нью-Прентисстаун превратился в новое озеро у подножия водопада, и единственной альтернативой было держать Тодда в тесной палате на борту корабля-разведчика (за последний вариант горячо выступала госпожа Лоусон — она теперь заправляет почти всеми делами, которые не перепоручает Уилфу и Ли), я тоже неохотно согласилась.

Бен кивает и переводит взгляд на Тодда.

Возможно, он тоже изменится. Но я вообще-то не жа-луюсь.

Все эти дни я внимательно наблюдаю за Беном и задаюсь вопросом: неужели это — будущее Нового света, будущее всех мужчин, которым рано или поздно придется полностью открыть себя голосу планеты, сохранив свою личность, но при этом впустить в нее личности всех остальных и по собственной воле слиться со спэклами. слиться с окружающим миром?

Не все мужчины на это пойдут, уж слишком они мечтали о лекарстве от Шума.

А что будет с женщинами?

Бен убежден, что Шум есть и у нас. Если мужчины могут заглушать свой Щум. женщины непременно научатся его открывать.

Он часто спрашивает, не хочу ли я попробовать.

Я не знаю.

Почему мы не можем жить так, как есть? И почему кто-то должен решать за остальных?

В любом случае, нам предстоит выслушать еще пять тысяч мнений.

Караван только что выходил на связь, — говорит Бен. — Они вошли на орбиту час назад, торжественная церемония прибытия намечена на полдень. — Он приподнимает бровь. — Ты пойдешь?

Я улыбаюсь:

— Брэдли прекрасно меня заменит. А ты пойдешь?

Бен опускает глаза на Тодда.

Придется. Я должен познакомить их с Небом. Я теперь связующее звено между переселенцами и Землей, нравится мне это или нет. - Он убирает волосы со лба Тодда.Но потом я сразу вернусь.

Я не отходила от Тодда с тех пор, как его принесли сюда, и не отойду, пока он не очнется, даже ради новых переселенцев. Я и госпожу Лоусон попросила прийти ко мне, чтобы подтвердить слова мэра о лекарстве. Она внимательно изучила все материалы и провела доскональные исследования: мэр сказал правду. Все женщины теперь здоровы.

Но не 1017-й.

Инфекция распространяется по его организму гораздо медленней, и пока он отказывается принимать лекарство: говорит, что будет терпеть боль до тех пор, пока Тодд не очнется. Как напоминание о том, что было, что чуть не случилось и к чему мы никогда не должны возвращаться.

Если честно, я немножко рада его страданиям.

Небо хочет навестить Тодда, — осторожно произносит Бен, словно уже прочитал Шум, которого у меня нет.

— Ни за что.

Но ведь все это устроил он. Виола. Если Тодд вернется…

— Вот именно, «если». Это ключевое слово, согласен?

Лечение поможет, вот увидишь.

— Прекрасно. Когда это случится, тогда и спросим Тодда, хочет ли он видеть своего убийцу…

Виола…

Я улыбаюсь, чтобы прекратить спор, который мы на-чинали уже сто раз. Спор о том, что я до сих пор не могу простить 1017-го.

И возможно, никогда не смогу.

Я знаю, что Небо часто поджидает Бена у входа в кольцо и справляется о самочувствии Тодда. Иногда я его слышу. Впрочем, прямо сейчас я слышу только Ангаррад. которая пасется у палатки и терпеливо ждет возвращения своего жеребенка.

Из-за того, что случилось, Небо станет гораздо более мудрым правителем, — говорит Бен. — Возможно, мы действительно сможем жить в мире со спэклами. В раю, о котором мы так мечтали.

— Если госпоже Лоусон и ученым с каравана удастся повторить формулу лекарства, — говорю я. — И если людей, которые сюда прибудут, не напугает соседство с такой огромной армией. Если на всех хватит пищи…

Попробуй надеяться на лучшее, Виола.

Опять это слово.

— Я надеюсь. Но сейчас все мои надежды связаны с Тоддом.

Бен снова смотрит на сына.

Он обязательно вернется.