Автор Колоскова Галина

Поднимаю помаду, а потом осторожно, словно жалящее насекомое, подцепляю тот маленький холодный предмет.Подношу к глазам. В ладони лежит изящная золотая серьга-петелька. В верхней части, точно капля утренней росы, сверкает бриллиант. Он ловит солнечный луч и отбрасывает на мою кожу маленькую, ядовитого цвета радугу.Сердце падает вниз. Это не моя серьга. Я ношу массивные, висячие, авторские. Таких простых и чопорных вещей у меня нет.Медленно, против воли, взгляд поднимается выше. На подголовник моего сиденья. И вижу его. Длинный, идеально прямой, чёрный как смоль волос, прилипший к тёмной коже подголовника, поэтому почти невидимый. Но для меня сейчас он ярче неоновой вывески. Это не мой! У меня светлые, не слишком длинные волосы.12 лет "идеального" брака ставит под сомнение одна находка. Я схожу с ума пытаясь найти любовницу "идеального" мужа, а когда нахожу...

На лице Леры — не ужас, не раскаяние. Быстрое, как вспышка, замешательство, которое тут же сменяется вызовом. Она даже не прикрывается. Наглый взгляд скользит по мне сверху вниз, по моей дорожной одежде, по туфлям с удобной для поездки подошвой, по дорожной сумке, и в нём читается что-то вроде жалости— Ты давно перестала быть женщиной, Алиса. Ты холодная. Предсказуемая. В тебе давно нет жажды жизни. Я устал быть «мужем Алисы». Устал жить внутри твоего безупречного, выверенного до миллиметра мира.Муж говорит спокойно, методично, как будто читает доклад о несостоятельности бизнес-партнёра. Киваю на уже бывшую подругу.— Живая?.. — голос звучит хриплым эхом. Я смотрю не на него, а на Леру, на тонкую руку, всё ещё лежащую на его плече. — Она живая на моих простынях. С моим мужем. В моём доме.— В моём доме, — поправляет он, и его губы растягиваются в тонкой, безжизненной усмешке. — Всё, что ты видишь вокруг, куплено на мои деньги!

— Посмотри на себя! — голос мужа рвёт тишину, это не крик, а рычание, полное гадливости. Он даже не пытается прикрыть Юлю. Наоборот, выставляет её вперёд, как живой щит, как оправдание. — Стоишь тут с выпученными глазами, как бегемот! Когда ты смотрелась в зеркало в последний раз?Каждое слово — удар по рёбрам тупым ножом. Медленно, с хрустом.— Все нормальные беременные — как огурчики! Подтянутые, ухоженные! А ты? Жуёшь день и ночь, раздулась, как шар! Я в хлеву живу, понимаешь? С сисястой коровой! Мне противно на тебя смотреть!Он с брезгливостью говорит о моём теле. О теле, которое в этот самый момент, укрывает и кормит его ребёнка. Высказывает всё с таким отвращением, что я чувствую себя не женщиной, а — биомассой. Уродливым, раздутым существом, посмевшим встать на пути его счастья с моей лучшей подругой.Юля плачет, уткнувшись лицом в его плечо. «Прости, Инна мы не хотели но не смогли бороться с чувствами»

Гости кричат: «Загадывай желание!». Я наклоняюсь к торту, смотрю на сорок пять свечей и думаю: что себе пожелать? Здоровье детям? Оно у них есть. Счастье в семье? У нас всё хорошо, все так думают. Деньги? Их достаточно.Я закрываю глаза и загадываю то, о чём нельзя рассказать вслух. То, о чём стыдно даже подумать.Шепчу беззвучно:«Пусть я ошибаюсь. Пусть мне показалось. Пусть всё останется как есть».Дую изо всех сил. Все свечи гаснут. Гости аплодируют.— Загадала? — спрашивает Роман, целуя меня в губы.— Загадала.— Расскажешь?— Нельзя. Иначе не сбудется.Он смеётся, обнимает, уводит к гостям. Я иду, чувствуя на шее тяжесть изумрудов. Красивых, дорогих, холодных. Как наш брак. Как его взгляд на Леру.

— Поздравляю, — улыбаюсь, задавая вопрос. — У вас будет ребёнок?Она светится.— Да. Мы так счастливы. Он, правда, немного в шоке, но это от неожиданности. Говорит, что всегда мечтал о сыне. С первой женой у него не получилось, а тут... Судьба, наверное.— А жена знает? — спрашиваю тихо. — Ну, что он уходит?Девушка пожимает плечами. Легко, беззаботно.— Мне какая разница? Он говорит, она старая. Тридцать три года, детей нет, карьера какая-то непонятная. Зачем ему такое? Он мужчина видный, успешный, ему нужна семья, наследник.Тридцать три. Как мне. Внутри всё обрывается.Наташка бросает на меня быстрый взгляд. Подруга всё поняла.— А как его зовут? — спрашивает она слишком бодро. — Может, знаю? У меня много клиентов из Москвы.— Андрей, — девушка улыбается. — Андрей Витальевич. Фамилию пока не буду говорить, мало ли. Он не публичный человек.Андрей. Витальевич. Имя и отчество моего мужа. Моего Андрея.

Ася не успела нажать на сброс, когда услышала на той стороне связи возглас мужа:— Ты кому звонишь? — она могла представить, как скривились рельефные губы. — Просил же…Сердце полетело вниз. Оксана ничего не придумала. Кирилл сейчас рядом с ней. Везёт в город мечты. Словно удар под дых. До жути обидно. Но нет сил отказаться услышать правду.— Я ей всё сказала!— Кому?Желудок резануло ножом. Муж выбрал с кем отмечать свой день рождения.— Твоей жене!— С ума сошла?!Сбросить бы вызов, но не шевелятся онемевшие пальцы. Больше юбилея не будет. Она скулила, согнувшись от боли, а в ухо кричал голос предателя:— Ася, ты там? Ася?

Племянница и её подруга, совсем юная, с длинными чёрными волосами и слишком яркой помадой, сидят на кровати. Между ними рассыпаны фотографии. Распечатанные, глянцевые, живые…Успеваю рассмотреть кое-что, пока они не сгребают их в кучу.Сердце ухает вниз.— Сколько тебе лет? — слышу собственный голос, словно со стороны. Он, становится плоским, безжизненным, чужим.Девчонка удивлённо поднимает на меня бровь.— Двадцать. Вы пришли готовить еду и на мой праздник тоже. Мы родились с Зариной в один день. Это наш первый совместный праздник.Закрываю глаза.Двадцать. Моей дочери сейчас тоже двадцать. Я вдруг вспомнила, что видела эту девочку у нас дома. Мой муж взял в жёны подругу собственной дочери?

— Сын, скажи, как звали твою девушку. Ту, четыре с лишним года назад. Ты представлял её нам с отцом как невесту.— Лена.Даже на расстояние ощущаю, как его голос дрожит.— Ты знаешь, что она одна растит твою дочь?Антон отвечает чуть слышно:— Не мою…Чувствую, как сжимается сердце. Заикаюсь, с трудом продавливая сквозь горло:— Ка…как не твою? А чью?Ответа нет. Но он уже и не нужен.Наблюдаю из беседки за мужем. Макар оглядывается, словно вор. Отводит Лену с ребёнком в сторону от гостей. Девочка, в платье принцессы, с криком:— Папа!Протягивает к нему руки…

Она видит меня первой. Не отскакивает. Не пугается. Холодные, зелёные, как у кошки глаза — встречаются с моими. В уголках полных губ дрогнула улыбка.Алексей оборачивается. Его лицо белеет.— Оля?..Я не могу издать ни звука. Горло сжалось.— Оля, ты не так поняла! — Он отпускает её руку, делает шаг ко мне. Бормочет нелепые оправдания: — Мы просто... разряжались после операции. Говорили.— В душе? — хриплю пересохшим горлом. — Говорили? С твоей рукой на ней?Катерина нарочито медленно поправляет халат на плече.— Ольга Викторовна, какая может быть ревность?.. — говорит она спокойно, почти снисходительно. — Мы все на нервах. Алексей Игоревич помог мне снять стресс. Как коллега.От намёка на поддержку «коллеги» темнеет в глазах.— Молчи, — шиплю я ей. Смотрю на него: — Ты. С ней. Здесь.— Мы разговаривали! — выдаёт он глупость за глупостью. — Обсуждали тактику! Сложная была операция, ты же понимаешь...