Фрэнк Даннинг сидел по правую сторону прохода, в середине салона. В сшитых по фигуре серых брюках, белой рубашке и темно-синем галстуке. Щеголеватый. Он как раз прикуривал и не заметил меня, когда я проходил мимо, чтобы сесть чуть ли не в последнем ряду. Автобус покрутился по улицам Нижнего города, потом проехал по Подъему-в-милю и повернул на Уитчем-стрит. Как только мы оказались в жилых микрорайонах западной части Дерри, пассажиры начали выходить. В автобусе ехали в основном мужчины – женщины, видать, уже успели вернуться домой и теперь раскладывали закупленные продукты или готовили ужин. Салон пустел. Но Фрэнк Даннинг все сидел, покуривая сигарету. И я задался вопросом, а не останемся ли мы в автобусе вдвоем.
Но я тревожился понапрасну. Когда автобус притормозил, сворачивая к остановке на углу Уитчем-стрит и авеню Любви (позднее я узнал, что в Дерри также есть авеню Веры и авеню Надежды), Даннинг бросил окурок на пол, раздавил каблуком и поднялся. Пружинистым шагом прошел по проходу, не пользуясь поручнями, покачиваясь в такт движению замедляющего ход автобуса. Некоторые мужчины долго не теряют юношеской грации. Даннинг относился к их числу. Из него получился бы отличный танцор свинга.
Он хлопнул водителя по плечу, начал рассказывать какой-то анекдот. Короткий, и большую его часть заглушило шипение пневматических тормозов, но я расслышал фразу Три ниггера застряли в лифте и решил, что этот анекдот он бы не стал рассказывать своему гарему домохозяек. Водитель загоготал и дернул длинный хромированный рычаг, открывающий переднюю дверь.
– До понедельника, Фрэнк.
– Если река не выйдет из берегов, – ответил Даннинг, спустился на две ступеньки и прыгнул через полоску травы на тротуар. Я увидел, как мышцы бугрятся под рубашкой. И как могла противостоять ему женщина с четырьмя детьми? Паршиво, пришло мне в голову, но это был неправильный ответ. Правильный ответ звучал иначе: Совсем паршиво.
Когда автобус отъезжал, я увидел, как Даннинг поднимается на длинное широкое крыльцо первого от перекрестка дома по авеню Любви. Там в креслах-качалках сидели восемь или девять мужчин и женщин. Некоторые поприветствовали мясника, тот начал пожимать руки, как заезжий политик. Трехэтажный дом, построенный в новоанглийском викторианском стиле, украшала большая вывеска, закрепленная на крыше крыльца. Я едва успел ее прочитать:
Чуть ниже, на двух крюках большой вывески, висела маленькая, оранжевая, с тремя словами: «СВОБОДНЫХ КОМНАТ НЕТ».
Я вышел через две остановки. Поблагодарил водителя, который пробурчал в ответ что-то неразборчивое. Я уже начинал понимать, что в Дерри, штат Мэн, такое расценивается как вежливость. Если, разумеется, ты не мог поделиться свежим анекдотом о трех ниггерах, застрявших в лифте, или, возможно, о польском флоте[56].
Я зашагал к центру города, но сделал небольшой крюк, чтобы обойти заведение Эдны Прайс, в котором жильцы после ужина собирались на крыльце, совсем как персонажи рассказов Рэя Брэдбери о пасторальном Гринтауне, штат Иллинойс. И разве Фрэнк Даннинг не напоминал одного из этих милых людей? Напоминал, еще как напоминал. Но ведь и в Гринтауне Брэдбери таились ужасы.
Этот милый человек больше не живет дома, сказал мне Ричи-Дичь – и попал в десятку. Милый человек жил в пансионе, где все, похоже, считали его душкой.
По моим прикидкам, «Меблированные комнаты Эдны Прайс» и дом 379 по Коссат-стрит разделяло пять кварталов, а то и меньше. Сидел ли Фрэнк Даннинг в арендованной комнате, дожидаясь, пока остальные жильцы пансиона уснут, смотрел ли на восток, как правоверный мусульманин, перед молитвой повернувшийся к Мекке? И освещала ли его лицо улыбка «привет, рад тебя видеть», которая так нравилась жителям Дерри? Вряд ли. Стали ли его голубые глаза холодными, задумчиво-серыми? Как он объяснил людям, коротавшим вечера на крыльце пансиона Эдны Прайс, необходимость уйти из дома? Придумал байку, согласно которой у его жены поехала крыша или она оказалась абсолютной злодейкой? Наверняка. И ему поверили? Ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Не важно, какой год на дворе, 1958, 1985 или 2011-й. В Америке, где корочка всегда сходит за начинку, люди верят таким, как Фрэнк Даннинг.
4
В следующий вторник я снял квартиру, которая в «Дерри ньюс» рекламировалась как «частично обставленная, в хорошем районе», а в среду, семнадцатого сентября, мистер Джордж Амберсон въехал в нее. Прощай, «Дерри-таунхаус», здравствуй, Харрис-авеню. Я жил в пятьдесят восьмом году уже больше недели и начал чувствовать себя здесь более комфортно, хотя местным еще не стал.
Под «частично обставленной» подразумевалась кровать (с матрасом в пятнах, но без постельного белья), диван, кухонный стол, под одну ножку которого требовалось что-то подкладывать, чтобы он не шатался, и единственный стул с желтым пластиковым сиденьем, которое странно чвакало, когда с него вставали, словно неохотно разрывало контакт с брюками. Мне также перепали плита и шумно урчащий холодильник. В кухонной кладовке я обнаружил устройство для кондиционирования воздуха – вентилятор производства «Дженерал электрик» с оплавленным штепселем. Попытаться вставить его в розетку мог разве что самоубийца.
Я чувствовал, что шестьдесят пять долларов в месяц – многовато для квартиры, над которой пролетали садившиеся в аэропорту Дерри самолеты, но согласился уплатить запрашиваемую сумму, потому что миссис Джоплин, хозяйка, закрыла глаза на отсутствие рекомендаций у мистера Амберсона. Помог и еще один нюанс: мистер Амберсон согласился заплатить за три месяца аренды наличными. Она тем не менее настояла на том, чтобы переписать все мои данные с водительского удостоверения. Если и удивилась, откуда у риелтора из Висконсина водительское удостоверение штата Мэн, то ни слова об этом не сказала.
Я мог только порадоваться тому, что Эл снабдил меня крупной суммой наличных. С их помощью договариваться с незнакомцами удавалось на удивление легко.
И в пятьдесят восьмом наличные Эла стоили куда больше. За какие-то три сотни долларов я превратил квартиру из частично в полностью обставленную. Девяносто из трехсот ушли на подержанный настольный телевизор «РКА». Вечером я посмотрел «Шоу Стива Аллена» в прекрасных черно-белых тонах, потом выключил телик и посидел за кухонным столом, слушая рев пропеллеров идущего на посадку прямо над моим домом самолета: аэропорт находился на востоке. Достал из заднего кармана блокнот «Синяя лошадь», который купил в аптечном магазине в Нижнем городе (том самом, где покупателей предупреждали, что воровство не хохма, не прикол и не забава). Открыл первую страницу. Щелкнул приобретенной в том же магазине новенькой паркеровской шариковой ручкой. Просидел минут пятнадцать – достаточно долго для того, чтобы на восток проследовал еще один самолет, да так низко, что оставалось только удивляться, как он не задел шасси крышу.
На странице ничего не появилось. Как и в моей голове. Всякий раз, когда я пытался заставить ее работать, возникала только одна связная мысль: Прошлое не хочет, чтобы его изменяли.
И это не внушало оптимизма.
Наконец я поднялся, взял вентилятор с полки в кладовке и перенес на стол. Не думал, что он заработает, но был не прав, и его гудение странным образом успокаивало. И заглушало раздражающее урчание холодильника.
Когда я сел, в голове более-менее прояснилось, и на этот раз я смог написать несколько слов.
ВАРИАНТЫ:
1. Сообщить в полицию.
2. Анонимный звонок мяснику (скажем: «Я слежу за тобой, ублюдок, и если ты что-то такое сделаешь, я об этом расскажу»).
3. Каким-то образом подставить мясника.
4. Как-то покалечить мясника.