С утра Милу еле-еле растолкал Дима. Он удивился, что даже после пятого будильника Мила не поднялась. Мила и так чувствовала себя разбитой и потерянной, а вспомнив, что произошло с ней за последнюю неделю, захотела пропасть во снах навечно. Дима сел на край кровати и с беспокойством заговорил:

– Как ты себя чувствуешь?

Только этого не хватало, подумала Мила. Разбираться сейчас в её самочувствии – не лучшее решение.

– Устала немного.

– Да, я заметил. Осталось три дня, когда мы можем приехать к Кристине. Ты передумала?

Кристина – девочка из детдома, которую они выбрали для удочерения. После успешного прохождения школы приёмных родителей и оформления всех документов им выписали направление, по которому они должны были познакомиться с девочкой и решить, станут ли они её родителями.

– Нет. Конечно, я не передумала. Просто сложные дни. Но теперь всё нормально.

Мила опять со стыдом поймала себя на вранье Диме.

– Хорошо. Может быть, съездим сегодня? У меня отменилась встреча.

– Отличная идея, – немного подумав, сказала Мила. Убегать от одних проблем к другим она умела лучше всего.

После завтрака они тщательно выбрали красивую одежду. Мила привела в порядок лицо, отметив про себя, что макияж – это спасательный круг для поживших и уставших женщин. И они вышли из дома в новых ролях, пытаясь впервые почувствовать себя родителями.

В последнее время Мила и Дима редко выезжали куда-то вместе. После всех потрясений Мила поняла, что ей очень комфортно и безопасно со своим мужем. И удивительно, но именно с Димой она готова воспитывать ребёнка. Почему для того, чтобы это понять, нужно было сто раз ошибиться и двести раз пройтись по самому краю? Мила смотрела на сосредоточенное лицо мужа, когда он вёл машину, и хотела только одного – чтобы все вспыхнувшие в прошлые недели проблемы перестали существовать волшебным образом. Дима поймал взгляд жены.

– О чём думаешь? – спросил он.

Мила опустила глаза.

– Хочу, чтобы мы ей понравились.

Дима кивнул в ответ. Ему хотелось того же.

Они остановились у дома ребёнка и пошли на знакомство. В здании послышалось сразу тридцать детских голосов.

– Кристина, Кристина, к тебе приехали! – сказала воспитательница Ольга Акимовна.

К Миле и Диме навстречу вышла хорошенькая десятилетняя девочка с ровными толстыми косами. Кристина внимательно посмотрела сначала на Милу, а затем на Диму. Им стало некомфортно от этого взгляда. Показалось, что девочка всё про них поняла.

– Здравствуй, Кристина, – улыбнулась Мила, она страшно волновалась.

Кристина широко улыбнулась и бросилась обнимать Милу. Та опешила и, не зная, что сказать и сделать, посмотрела на Ольгу Акимовну, которая от восторга сложила руки на груди. У Милы покатилась слеза. Она обняла девочку в ответ, пытаясь пережить возникший спектр чувств в своей душе. За пятьдесят лет она ни разу не испытывала ничего подобного. Дима погладил девочку по голове, а второй рукой приобнял Милу. Он тоже растрогался.

Вернувшись домой вечером, Мила и Дима непривычно много говорили. Появление ребёнка привнесло в их серые душные будни свежий ветер. Сев за привычный семейный вечерний чай, они единодушно решили – да, Кристина – это их ребёнок. Мила заплакала от радости. Дима взял её за руку, придвинулся ближе и неловко поцеловал в губы. Мила отпрянула.

– Ты давно меня так не касался.

Дима снял очки, протёр глаза и после робкой паузы поцеловал снова. Мила ответила. Он взял её за руку и повёл в спальню. Мила шла за ним, и внутри у неё не было ни капли сопротивления. Она так увлеклась, что прошла мимо настенных часов, показывавших 22:35.

Тем временем Кира ходила вокруг Балтийского университета в надежде, что Мила явится на разговор. Когда этого не произошло, злость наполнила каждую её клетку. Прождав около часа, она ушла домой ни с чем и позвонила по дороге Ване, заявив, что Тёма погиб не просто так, и попросила о встрече, потому что это не телефонный разговор. Чувствовалось, что Кира очень волновалась, поэтому через час Ваня уже стоял на пороге её дома.

– Алиса спит?

– Я пока не забрала её от родителей. Завтра.

– Что стряслось? – Ваня снял обувь и пошёл за Кирой на кухню. Она не находила себе места, выглядела потрясённой чем-то очень серьёзным. Она рассказала ему о найденных номере телефона и фотографии с Милой.

– Ты что-нибудь знал про их роман?

Ваня задумался.

– Только пожалуйста, честно, – устало умоляла Кира. – Я понимаю, он твой друг, но…

– Нет, я просто пытаюсь вспомнить. Честно говоря, у Артёма было много подруг в университете. Но о преподавателе я никогда ничего не слышал.

– А после? Когда мы уже были вместе?

– Тем более. Мы тогда уже мало общались.

Кира печально вздохнула.

– С чего ты взяла, что именно она причастна к его смерти? Как это могло произойти, по-твоему? Она погрузилась на дно и оставила его там или как? – не понимал Ваня.

– Я не знаю! – Кира раздражалась. – Я всего лишь пытаюсь выяснить. Если бы я знала, я бы не спрашивала.

– Прости. – Ваня взял её ладонь в свою руку. – Тебе надо успокоиться. Мы что-нибудь придумаем. Если и правда выяснится, что она виновата, она обязательно за это ответит.

– Да. Но надо найти доказательства. На встречу она не явилась.

– Ты говоришь, что она, возможно, виделась с ним накануне. Где это было?

– «На нашем месте», – процитировала СМС Кира. – Это может быть где угодно.

Ваня ещё раз посмотрел на фотографию Милы и Артёма и развернул её к Кире.

– Узнаёшь это место?

Кира присмотрелась.

– Какой-то пляж?

– Приглядись вот сюда, – улыбнулся Ваня, он показывал на размытое вдалеке здание из коричневого кирпича.

– Это же… маяк.

– Да. Недалеко от нашей базы.

– Ого… – Кира задумалась, а потом ей в голову пришла идея. – Нам нужны записи с камер видеонаблюдения в ту ночь. Вдоль трассы! Если выяснится, что она туда ездила, это и будет доказательством, что они встречались.

Ваня улыбнулся:

– Я говорил, тебе надо было идти в следователи? Ты всегда была лучшей на нашем курсе.

Щёки Киры зардели. Она стеснительно опустила глаза, а подняла уже опечаленные:

– Жаль, что приходится проявлять свои таланты в таких обстоятельствах.

Ваня печально вздохнул.

– Завтра проедусь вдоль Калининградского шоссе и узнаю, где есть камеры наблюдения. Городские вряд ли удастся получить на руки, а вот с частниками попробую договориться.

– Спасибо тебе! – сказала Кира. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна.

Сколько бы Валя ни держала лицо на людях и сколько бы ни показывала свою стойкость, наедине с собой её поглощала невыносимая тоска. Когда Лёша уходил на работу, она быстро заканчивала с домашними делами и приходила в комнату Артёма, чтобы упиваться своим горем. Протирала полочки, перекладывала вещи с места на место – делала всё, чтобы поддерживать ощущение жизни в этой части дома и в части своей души, отведённой любимому ребёнку.

Сегодня она решила разобрать шкаф и постирать вещи, чтобы они не запылились и не отсырели. Она достала всё, что, ей показалось, требовало ухода, и в опустевшем шкафу увидела большой ящик с разным хламом. Старые зарядки, открытки, тетради. Валя сунулась разбирать их и в одной из тетрадей узнала почерк Артёма. В строках явно говорилось о его личных переживаниях. Где-то стояли даты. Валя прижала тетрадь к сердцу и замерла. Стоило ли читать дневник своего ребёнка? Ответ сложный. Стоило ли читать личный дневник погибшего сына, с которым навсегда оборвался контакт? Ответ для Вали был очевиден. Она взяла тетради с блокнотами и села на кровать. Однако то, что она там прочитала, навсегда изменило её жизнь.

10 апреля 2012 года

Я больше не могу спокойно приходить в универ. Да что там, я жить спокойно уже не могу. Я не сплю. Похудел. Как только вижу её, меня начинает трясти. Я боюсь. Но что я могу? Заявить в полицию? Чтобы надо мной посмеялись? Я как мальчик на побегушках. Она использует меня, чтобы реализовывать свои тайные желания. С мужем она этого не может. С мужем она хорошая девочка. Я бы никогда не подумал, что она на такое способна. У неё такой благостный вид. Но я всё понял про неё, когда она оставила меня после пар и закрыла кабинет. Она дьявол в женском обличье. Но самое главное – я не знаю, как выпутаться из этой позорной связи. Она угрожает, что я вылечу из универа прямо перед выпуском. Не сдам сессию. Она знает, как это важно для меня. Как долго я шёл к красному диплому. Но она наслаждается своей властью. И манипулирует. Как искусно она манипулирует! Сначала я думал, что у нас любовь. Теперь я знаю – это зависимость. Моя самая страшная зависимость. Мне надо в рехаб.