Она вчитывалась в строки Александра Блока, а он писал на своих книгах, подаренных ей: «Ахматовой — Блок». Людская молва связывала их имена воедино в чисто житейском плане. Но нет, Блок не был любовником Ахматовой, он стал ей братом, другом, надежной опорой в различных ситуациях. И я не могу не восхищаться такими строчками Ахматовой, обращенными к Блоку, как вот этими, к примеру:

Судьба оказалась жестокой к ним троим: в августе 1921 был арестован муж, Николай Гумилев. Через несколько дней скончался Александр Блок, а через две недели после его смерти Гумилева расстреляли. Вот так, в одночасье, она осталась без мужа и лучшего друга. Мало найдется людей, способных вынести все это. Но Анна Ахматова вынесла тяготы судьбы и была поставлена критикой на место Блока в русской поэзии, а ведь это первое место! Но с тех пор мы редко найдем у Ахматовой мажорные строки, вся ее поэзия стала какой-то суровой, тоскливой. Думаю, вы согласитесь со мной, прочитав первую часть стихотворения «Дальний голос», написанного в конце 1921 года. Уже нет в живых ни Николая, ни Александра. Кому из них посвящено это стихотворение? Впрочем, так ли это важно?

Был еще один поэт, чьи стихи Ахматова, возможно, ревниво сравнивала со своими, чья судьба в творческом плане удивительно была похожа на ее собственную, во всяком случае, периоды литературного забвенья у них почти синхронны. Я имею в виду Бориса Пастернака. После его смелой критики «основополагающих» статей «Правды» Ахматова пишет ему такие строки:

Но вершиной поэтического творчества Ахматовой я считаю, конечно, ее «Реквием»:

Мне кажется, «Реквием» Ахматовой можно поставить в один ряд с романом-эпопеей Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» — по силе звучания, по дрожи, охватывающей читателей, по искренности их авторов, вынесших и прочувствовавших все страшное былое на своих собственных судьбах:

Она пережила всех. Не только Гумилева и Блока, ушедших почти одновременно, но даже и Пастернака на целых шесть лет. Мэтр, доктор литературы Оксфордского университета, лауреат международной поэтической премии «Этна-Таормина»… А мне вспоминаются строки ее эпиграфа к «Реквиему»:

Анна Ахматова всю свою жизнь пробыла вместе со своим народом. Может, поэтому она так чтима в народе? Читайте ее стихи!

Вспоминаю свое первое впечатление от «Реквиема» Анны Ахматовой. Признаюсь, что раньше к поэзии был почти равнодушен, а тут… слезы подступали к глазам, когда я читал пронзительно скорбные строки:

Увы! Одним из главных источников трагического в творчестве Ахматовой являлась советская действительность, кровавой бороздой прошедшая по судьбе поэтессы.

В 20-х годах начинается изгнание Ахматовой из литературы. Ее поэзию хоронят заживо как «чуждую новому человеку». Ее классически ясный поэтический язык на фоне пестрых стихотворных экспериментов кажется чуть ли не музейным. Ее отказ «забыть прошлое», принять точку зрения «победителей», не может быть понят иначе, как политический вызов. С 1927 года на Ахматову заводится дело в ОГПУ. Начинается ее шельмование в пролетарской критике. Шестнадцать лет стихи Ахматовой вообще не появлялись в печати. Можно сказать, что «Реквием» создан взамен всеобщей панихиды по мученикам советской власти.

В годы Великой Отечественной войны Анна Ахматова встала в ряды защитников Ленинграда. Ольга Берггольц писала о ней: «С лицом, замкнутым в суровости и гневности, с противогазом через плечо, она несла дежурство, как рядовой боец противовоздушной обороны». Война странным образом принесла с собой облегчение в мучительную жизнь Ахматовой. Высоким патриотизмом проникнуто стихотворение 1942 года «Мужество»:

Это стихотворение было опубликовано в «Правде» через две недели после его создания, 8 марта 1942 года, и на время примирило официальную литературу с Ахматовой.

В военных стихах Ахматова оставалась самой собой: наиболее пронзительными в этом цикле становятся плачи — причитания по «питерским сиротам», по блокадникам Ленинграда, по солдатам, в которых автор видит не столько героев, сколько гибнущих мальчишек: