Вымоталась так, что даже не переоделась: свалилась в джинсах и свитере, укрыла щенка краем одеяла и отключилась.

А ночью проснулась от того, что ошейник вспыхнул.

Сначала подумала — показалось. Но бляшка светилась тускло и золотисто, как уголёк в пепле. Спарк спал, а металл наливался теплом и светом.

— Что за...

Я протянула руку — и ошейник полыхнул ослепительной белизной.

Пространство пошло рябью. Кровать, стены, окно — всё вытянулось, смазалось, закрутилось. Я попыталась закричать, но звук застрял в горле. Инстинктивно прижала щенка к груди; он проснулся, испуганно тявкнул, и вокруг моего запястья что-то обвилось, горячее и тонкое. Последнее, что я запомнила, — струйка света, сорвавшаяся с шеи Спарка и ставшая браслетом на моей руке.

А потом пол ушёл из-под ног.

Я очнулась на траве.

Тёплой, мягкой, пахнущей чем-то сладким и незнакомым. Над головой было небо, но не серое предрассветное небо моей спальни: густое, фиолетовое, с двумя лунами. Маленькой и большой. Они висели низко, почти над самой землёй, и от их света трава казалась серебряной.

Я села, и мир качнулся. Тело ломило, как после дороги в дешёвом автобусе. На мне были джинсы, свитер и кроссовки. Кроссовки! Я даже кроссовки не сняла. Надо же было так вырубиться.

Спарк лежал у меня на коленях и тяжело дышал. Живой.

— Живой, — выдохнула я. — Слава богу.

А потом подняла голову и огляделась по-настоящему.

Фиолетовое небо. Две луны. Светящаяся трава. Ни домов, ни фонарей, ни асфальтовой дорожки.

— Это сон, — сказала я громко, чтобы себя убедить. — Я сейчас проснусь.

Ущипнула себя за руку. Больно.

— Не сон. Не сон, не сон, не сон.

Дышать получалось только ртом и урывками. Встать с первой попытки не вышло: колени вели себя так, словно им выдали чужие ноги.

— Спарк, проснись. Объясни мне, что происходит. Или хотя бы укуси, чтобы я точно поняла, что не сплю.

Щенок приоткрыл один глаз, лизнул меня в подбородок и закрыл снова. Укусить не удосужился.

— Спасибо. Очень помог.

Я заставила себя дышать. Вдох — выдох. Бабушка учила: «Если страшно — дыши. Пока дышишь, ты жив. А живой — разберёшься».

Ладно. Разбираемся.

Ошейник на Спарке больше не светился. Зато на моём правом запястье появился тонкий металлический браслет с едва заметными рунами, которые пульсировали в такт моему сердцу. Я потрогала его пальцем. Тёплый. Или это я тёплая?

— Что за...

И тут в моей голове раздался голос.

Тонкий, дребезжащий, как у очень старой и очень недовольной женщины.

«Ну наконец-то. Я уж думала, ты никогда не очнёшься. Я тут, между прочим, в браслете, как сардина в банке: тесно, душно, а этот щенок храпит на ухо даже в астрале».

Я замерла. Потом медленно перевела взгляд на браслет.

— Нет. Я не разговариваю с украшениями. Украшения не разговаривают.

«Девочка, — голос звучал почти устало, — ты под фиолетовым небом с двумя лунами. Ты только что прошла сквозь пространственный переход на магическом ошейнике. Сидишь на траве, которая в твоём мире не растёт даже под микроскопом. И твои волосы, кстати, светятся. Разговор с браслетом — это та граница, которую ты отказываешься переступать?»

— Волосы?

Я поднесла прядь к лицу. Кончики моих чёрных волос и правда слабо светились холодным изумрудным светом.

Я уставилась на них секунд десять. Отняла руку. Поднесла снова. Светились.

— Мамочка, — прошептала я. — Я схожу с ума. Окончательно и бесповоротно.

Голос хмыкнул. Я уже начинала ненавидеть этот хмык.

«Вэйна, — представилась фея. — Твой персональный кошмар на ближайшее время. Я не галлюцинация, хотя, если тебе так проще, считай меня очень настойчивой галлюцинацией с чувством юмора. И да, зелёные волосы — это нормально для некроманта. Не пугайся».

— Я не некромант! — почти закричала я. — Я работаю в морге! Это другое! Это документы, бланки, формалин... Никакой магии!

«Ты взяла щенка, надела ошейник и оказалась здесь. Поздравляю: ты влипла. И, между прочим, покойников ты не боялась. Я чувствую. Так что про хрупкую психику не надо».

Я открыла рот. Закрыла.

— Там всё по правилам, — сказала я слабо. — А тут неправильно. Тут вообще всё неправильно.

Спарк зевнул, показал розовый язык, и вдруг в моей голове, словно кто-то приоткрыл дверь, появилось чужое чувство. Не слова. Страх пополам с любопытством, а поверх всего простое щенячье доверие. Потом обрывки картинок: светлая миска, моё лицо, склонённое над ним. И короткое, смазанное «ты моя, и я не дам тебе сломаться».

— Ты меня успокаиваешь? — прошептала я. — Щенок меня успокаивает. С ума сойти.

Я прижала его крепче. Он был тёплый, как грелка, и руки наконец перестали трястись.

— Ладно. Я в другом мире. У меня светятся волосы, на руке говорит браслет, а щенок рассылает ментальные открытки. Я принимаю это. Нет, не принимаю. Я в шоке. Но я дышу.

Я посмотрела на браслет.

— Вэйна. Без загадок, пожалуйста, я сегодня и так перенесла достаточно. Что значит «магия умирает»? Почему этот рыжий комок — последняя надежда? И как вернуться домой? У меня завтра смена, а Марина без меня не справится.

Фея молчала несколько секунд. Потом вздохнула — как-то сразу везде, и в голове, и в браслете.

«История долгая и неприятная. Короткий ответ такой: этот щенок — не просто щенок. А ты — не просто девочка из морга. Назад дорога будет, но не быстрая и не простая. А теперь вставай. Нужно найти укрытие до рассвета. Здесь есть твари, которым плевать на твою панику».

— Отлично, — сказала я, поднимаясь на ватных ногах. — Волшебная страна. С тварями. С двумя лунами. И с феей, которая не умеет говорить приятные вещи.

Я посмотрела на Спарка.

— Если ты и правда вырастешь в волкодава, куплю тебе самую дорогую коробку корма, какую найду. Или что там едят волшебные собаки. Души врагов? Разберёмся на месте.

Щенок поднял голову. В моё сознание пришёл образ: огромная лохматая тень, бегущая рядом со мной. И маленькое счастливое чувство: «да. И корм тоже да».

Я сделала первый шаг. Трава хрустела под кроссовками.

— Веди, — сказала я браслету. — Но если встретим тварь, я за себя не ручаюсь. Я, может, и некромант по вашим меркам, но единственное, что я умею, — правильно заполнять акты о смерти.

«Начнём с этого», — хмыкнула Вэйна.

Я прижимала к себе самое живое и тёплое, что у меня было за последние годы, и, кажется, единственное, что не давало мне рассыпаться на куски. Мы почти дошли до первых серебряных стволов, когда Спарк вдруг напрягся у меня на руках.

Он не тявкнул. Он зарычал. Низко, глухо, совсем не по-щенячьи, глядя куда-то в глубину леса.

Я проследила за его взглядом. Между деревьями, далеко, качнулся золотой огонёк. Потом второй.

«Ну вот, — тихо сказала Вэйна, и это был первый раз, когда она не шутила. — Быстро они. Слишком быстро».

Глава 2. Проводник

Огоньки приближались неторопливо, как гости, которые точно знают, что хозяева никуда не денутся.

Это оказались не фонари. Золотистые шары размером с яблоко плыли между серебряными стволами, и один, самый любопытный, завис в метре от моего лица. Внутри него что-то вращалось, как стрелка компаса. Потом он повернулся к Спарку, моргнул (не знаю, как светящийся шар моргает, но он моргнул) и погас.

— Что это было? — шёпотом спросила я.

«Следящие светляки. Отметили место и доложили. Теперь сюда придут».

— Кто?

«Те, кто присматривает за магическими всплесками. Ты проломила дыру между мирами, девочка. Такое не остаётся незамеченным».

— Может, спрятаться?

«От светляков? Они уже всё запомнили. Стой смирно и придумай что-нибудь правдоподобное».

Придумывать пришлось недолго. Из-за дерева вышел человек.

Тёмная одежда из грубой ткани, высокий воротник, странная вышивка на манжетах. На поясе камень, пульсирующий тем же золотым светом, что и светляки. Лицо усталое. Настороженное, но не злое, и это радовало.