Единственное окно было заколочено досками, и сквозь щели между ними едва пробивался тусклый серый свет, которого хватало лишь на то, чтобы различить очертания предметов.

Комната была маленькой, не больше кладовки, и пахла сыростью, пылью и чем-то затхлым, словно здесь давно никто не жил.

Тяжёлые адамантиевые наручники сковывали её запястья. Тёмный металл был холодным и гладким на ощупь, и каждый раз, когда Надя шевелила руками, короткая цепь между браслетами негромко звякала. Но не холод металла и не теснота оков причиняли ей настоящую боль.

Там, где всегда ощущалось тёплое присутствие целительской силы, где пульсировала постоянная связь с потоками жизненной энергии, теперь зияла пустота. Словно кто-то вырезал из неё часть души, оставив на её месте зияющую рану.

Надя была целителем с того момента, как в четырнадцать лет впервые почувствовала свой дар, и с тех пор его присутствие было для неё таким же естественным, как дыхание или сердцебиение. Теперь она словно оглохла и ослепла одновременно, лишившись чего-то настолько привычного, что замечаешь только тогда, когда оно исчезает.

Она не знала, сколько времени прошло с момента похищения. Несколько часов, может быть, больше. Надя заставила себя дышать ровно и глубоко. Паника была бы естественной реакцией, но она не собиралась паниковать. Она была врачом, и врачи не паникуют, даже когда ситуация кажется безнадёжной. Врачи анализируют, оценивают, ищут выход.

Она прислушалась. Где-то за стеной слышались приглушённые голоса, иногда смех, звон посуды. База пиратов жила своей жизнью, и Надя была для них просто товаром, который нужно сохранить в целости до передачи покупателю.

Мысль о Даниле не давала ей покоя. Что с ним случилось на самом деле? Жив ли он? Ищет ли её? Или похитители сказали правду, и он действительно пострадал, лежит где-то раненый, пока она сидит здесь, беспомощная и бесполезная?

Надя тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Нельзя было позволять страху взять верх. Она должна была сохранять ясность рассудка и ждать момента, когда появится хоть какой-то шанс.

И вдруг шанс появился.

Сначала Надя подумала, что глаза играют с ней злую шутку после долгих часов в темноте. Но в углу комнаты, где тени были особенно густыми, что-то шевельнулось. Что-то маленькое, полупрозрачное, знакомое.

Сердце Нади забилось быстрее.

Водный дух медленно приближался, скользя по полу, оставляя за собой влажный след. Маленький зверёк, похожий на выдру, размером чуть больше ладони. Тело из чистой воды с лёгким голубоватым отливом. Контуры слегка подрагивали, словно поверхность лужи от лёгкого ветерка. И глаза, два крохотных кристаллика, в которых Надя узнала знакомое выражение.

Капля. Это была Капля.

Надя почувствовала, как горло сжалось от накатившей волны облегчения. Если Капля здесь, значит, Данила жив. Значит, он знает, где она. Значит, помощь идёт.

И ещё она почувствовала кое-что другое. Волну эмоций, которая исходила от водного духа: радость, решимость, желание помочь.

Надя не слышала слов Капли так, как слышал их Данила, но с того дня на заводе Добролюбова, когда она впервые прикоснулась к полупрозрачному тельцу, между ними установилась связь. Слабая, едва ощутимая, но достаточная, чтобы чувствовать эмоции маленького существа.

— Капля, — прошептала Надя, и её голос дрогнул.

Водный дух остановился в нескольких шагах от лавки и поднял круглую головку.

«Тётя доктор не должна бояться», — произнесла Капля.

Голос был странным, журчащим, словно вода перетекала через камни.

«Данила скоро придёт. Надо немножко потерпеть».

— Он жив? — Надя подалась вперёд, насколько позволяли скованные руки. — Данила жив?

«Данила жив», — Капля кивнула с такой серьёзностью, что у Нади защипало в глазах. — «Данила близко. Данила плывёт сюда. Плохие дядьки везут Данилу, но Данила не пленник. Данила притворяется. Данила умный».

Надя не совсем поняла, что это значит, но от Капли исходила такая волна уверенности и спокойствия, что тревога немного отступила. Данила притворяется пленником. У него есть план. Он идёт за ней.

За дверью послышались тяжёлые шаги.

Капля мгновенно метнулась в угол, растекаясь по полу тонкой плёнкой воды, почти неразличимой в полумраке. Надя осталась одна, со скованными руками и замершим сердцем.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл один из похитителей.

Это был крупный мужчина с квадратной челюстью заросшей редкой бородой и маленькими глазками, которые сразу же уставились на Надю с выражением. От него пахло потом, дешёвым табаком и чем-то кислым.

Охранник прикрыл за собой дверь, но не запер её. Надя отметила это краем сознания, хотя толку от этого не было никакого, потому что наручники по-прежнему сковывали её запястья.

— Ну что, красавица, скучаешь? — охранник ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы. — Сидишь тут одна, в темноте. Небось, рада компании?

Надя не ответила, только посмотрела на него холодным взглядом, который обычно безупречно помогал в подобных ситуациях.

На охранника этот взгляд не произвёл никакого впечатления. Он шагнул ближе, и Надя уловила запах перегара.

— Гордая, значит, — он хмыкнул. — Люблю гордых. С ними интереснее.

— Тебе было приказано не причинять вреда пленнице, — Надя постаралась, чтобы её голос звучал спокойно и уверенно. — Я слышала, как это говорил ваш главарь.

— Главарь много чего говорит, — охранник пожал плечами и сделал ещё один шаг. Теперь он был совсем близко. — Но главарь не говорил, что нельзя немножко поучить тебя вежливости. Ты ведь не собираешься жаловаться, правда? Кому тут жаловаться?

Он протянул руку к её лицу.

Надя отшатнулась, и её спина упёрлась в холодный камень стены. Бежать было некуда. Кричать бесполезно, потому что за стеной находились такие же бандиты, которым нет дела до судьбы пленницы. Её руки были скованы, её магия заблокирована, и она ничего, совершенно ничего не могла сделать.

Беспомощность была унизительной. Надя всю жизнь полагалась на свой разум, на свой дар, на свою волю. Она была врачом, она спасала жизни, она привыкла контролировать ситуацию.

А теперь она сидела в тёмной комнате, и грязный бандит тянул к ней руки, и она не могла даже оттолкнуть его, потому что проклятый адамантий превратил её в обычную беззащитную женщину.

Охранник схватил её за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы были грубыми и шершавыми.

— Вот так-то лучше, — он осклабился. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Может, научишься уважению.

Надя стиснула зубы. Внутри неё клокотала ярость, бессильная, отчаянная ярость, которой некуда было выплеснуться. Если бы только она могла дотянуться до своей силы. Если бы только эти проклятые наручники…

И в этот момент она почувствовала, как что-то холодное коснулось её запястий.

Прикосновение было едва ощутимым, словно струйка воды пробежала по коже под металлом браслетов. Надя не шевельнулась, не подала виду, хотя сердце забилось быстрее. Капля. Маленький водный дух не бросил её.

Охранник ничего не заметил. Он был слишком занят, разглядывая лицо Нади.

— Красивая, — протянул он. — Жалко, что тебя продадут. Я бы оставил себе.

Его рука скользнула с подбородка ниже, к шее.

И в этот миг наручники исчезли.

Не упали на пол, не раскрылись с щелчком, а просто исчезли, словно их никогда не было. Надя почувствовала, как тяжесть на запястьях пропала, как холодный металл перестал касаться кожи.

А потом вернулся дар.

Тёплая волна прокатилась по телу, заполняя пустоту, которая ещё мгновение назад казалась невыносимой. Связь с потоками жизненной энергии восстановилась, и Надя снова могла чувствовать биение жизни вокруг себя. Своё собственное сердце, бьющееся часто и гулко. Сердце охранника, стучащее совсем рядом. Кровь, текущую по его венам. Нервные импульсы, бегущие по его телу.

Она снова была целителем.

И теперь перед ней стоял выбор.