— Приму, — и я пошёл к столу, потому что карты, как ни крути, лучше всё-таки рассматривать именно за столом.

Хлопнула входная дверь, и маленькая девочка, вырвавшись из рук няни, бросилась к входящему в дом молодому мужчине.

— Папенька! — закричала она, и Михаил Сперанский подхватил её на руки.

В последнее время он стал замечать, что его отношение к дочери заметно улучшилось. Михаил сам не знал, что могло на это повлиять, возможно, наблюдение за тем, как Александр возится с младшими братьями и сёстрами. Наверное, ему тоже однажды захотелось, чтобы и к нему навстречу бросались с радостными воплями. И вот когда это наконец произошло, секретарь императора заметно растерялся.

— Что-то случилось, Лизонька? — спросил Михаил, заглядывая дочери в лицо.

Ему было двадцать шесть лет, когда он женился на Елизавете Стивенс. Всего год они прожили вместе, и она умерла, оставив его одного с новорождённой дочерью на руках. Это случилось три года назад, а он так и не пришёл в себя окончательно. Но хорошо, что нашёл в себе силы проявлять интерес к Елизавете, так сильно похожей на мать. Михаил подозревал, что даже император не был в курсе, что у него есть ребёнок.

— Нет, — и девочка замотала головой, после чего несмело обхватила отца за шею и прижалась к нему.

— Это хорошо, что ничего не случилось, но давай, я сейчас разденусь, а потом мы с тобой поужинаем в детской, и ты расскажешь мне, как прошёл твой день, — вздохнул Сперанский, опуская Елизавету на пол.

Михаил не успел раздеться, когда в дверь постучали. Сперанский недоумённо глянул, как старый слуга открывает замок. Он никого не ждал, поэтому ощутил самое настоящее беспокойство. Повернувшись к молчаливой няне, он легонько подтолкнул в её сторону Лизу, которая всё это время крутилась возле него, нетерпеливо ожидая, когда же папа разденется и они все вместе пойдут в детскую.

— Анастасия Сергеевна, уведите Лизу в детскую, — попросил он напряжённым голосом и посмотрел на дочь. — Лизонька, иди с Анастасией Сергеевной. Я поговорю с гостем и приду к вам.

Няня кивнула и подхватила девочку на руки. Так можно было уйти гораздо быстрее, чем ждать, когда малышка поднимется по лестнице на второй этаж.

Слуга Арсений тем временем открыл дверь. В маленькую, довольно тесную прихожую ворвался холодный воздух, и вошёл высокий человек, оттряхивая снег с серой шинели.

— Ну что за погода, Михаил Михайлович, — наконец, гость посмотрел на Сперанского. — Извини, что так поздно к тебе заявился, да ещё и без приглашения, но поговорить мне с тобой надобно.

— И что же за дело тебя ко мне привело, Павел Алексеевич? — Сперанский сложил руки на груди и нахмурился. Воронова он точно не ожидал сегодня увидеть.

— Так ведь посмотрел я твой проект, Михаил Михайлович, — он покачал головой. — Толково, нечего сказать. Вот только… Ты это серьёзно предлагаешь чиновников наших проверять, экзамены им устраивать перед получением звания коллежского асессора?

— Или предоставление документов об окончании Российского университета, — добавил Сперанский. — Потомственное дворянство должно хоть к чему-то обязывать, — он вздохнул. — Я, кроме всего прочего, участвую в организации лицея для подготовки чиновников, чтобы они смогли с легкостью выдержать этот экзамен. А ещё его величество поручил мне придумать, как лицей можно будет объединить со школой для мальчиков, принадлежащих к аристократии, потому что постепенно иностранные школы будут закрываться.

— Я правильно понял, в лицее будут обучаться отроки из разных сословий? — Воронов посмотрел на Сперанского с удивлением.

— Да, — Михаил наконец-то разделся, но Арсений не спешил уходить, вопросительно глядя на Воронова. — Это обязательное условие. Его величество сказал, что они должны уметь разговаривать на одном языке.

— И под одним языком Александр Павлович подразумевал не только русский, — проговорил Воронов задумчиво, стягивая шинель, и передал её стоявшему рядом Арсению. — А создать единый лицей не проще?

— Нет, не проще, — Сперанский покачал головой. — У выпускников будут разные задачи и разная служба. Но вот сделать одно общежитие на всех мальчиков с одинаковыми условиями проживания, одни комнаты для самостоятельных занятий и для спортивных занятий вполне можно. Так они будут многому учить друг друга. Дети более непосредственны, чем взрослые, и вдали от родственников могут более широко смотреть на этот мир. Его величество предложил подумать над созданием в лицее разных факультетов. Он отдаёт под эти цели свою резиденцию в Царском Селе.

— Мне даже интересно стало, что в итоге из этого получится, — Воронов прошёл вслед за хозяином дома в кабинет. — Его величество наказал тебе что-то ещё?

— Да, — Сперанский остановился возле стола и бездумно принялся перебирать бумаги. — Александр Павлович заявил, что нужно так составить расписание мальчиков, чтобы им некогда было голову поднять и дух перевести.

— Зачем? — Воронов удивлённо посмотрел на него.

— Его величество считает, что все вольнодумства, толкающие молодёжь на глупые заговоры, происходят из-за горячей крови, общего скудоумия, подверженности чужому влиянию и просто потому, что им некуда девать энергию, — Сперанский вздохнул. — Они пока мозгов не имеют, чтобы остановиться и подумать. Вместо этого весело прут на баррикады брать Бастилию и убивать в большинстве своём совершенно невинных людей. И тем самым губят не только души безвинные, но и в большей степени самих себя. Потому что судьям, в том числе самому государю, будет в итоге плевать на то, что они молоды, подвержены чужому влиянию и у них нет мозгов, зато очень много нерастраченной энергии. — Он снова вздохнул. — Это не я так думаю, Павел Алексеевич, это я тебе цитирую государя.

— М-да, дела, — Воронов потёр подбородок, на котором уже появилась щетина. — Полагаю, что основная трудность заключается в том, чтобы подобрать таких учителей, кто не допустит, чтобы их воспитанники рванули на баррикады?

— Да, — просто ответил Сперанский. — А ты чего всё-таки пришёл, Павел Алексеевич?

— Так с просьбой я пришёл, — Воронов протёр лицо. — Курьер прискакал сегодня. Его величество приказал поднимать все указы и начинать составлять свод законов. А то он в чём-то попытался разобраться, и чуть сердечный приступ не получил, найдя два разных закона, каждый из которых напрочь противоречит другому. Поможешь разобраться? Я уже выделил трех человек, которые потихоньку перетаскивают из архива все приказы. Надо будет их пока что рассортировать: те, что ещё можно использовать — в одну кучу, а совсем дурацкие, но по какой-то причине не отменённые, — в другую.

— Помогу, почему не помочь-то? — Сперанский кивнул. Всё-таки он считал себя не совсем загруженным, раз мальчика взял на обучение и воспитание. Он даже для себя решил, что Митька будет одним из первых поступать в лицей. И вот теперь Воронов предложил поучаствовать в труде, кошмарном по своим объёмам. — Мы одни будем это делать?

— Упаси Боже, — Воронов скривился. — После возвращения Александр Павлович рабочую группу организовать хочет, или даже комитет, ежели кому слишком этого захочется. Вот этот комитет и будет окончательные решения уже принимать, чем пользоваться продолжать, а что в утиль отправлять или в топку, как пожелают. Но окончательное решение будет принимать его величество, после ознакомления с выводами комитета, не без этого.

— Вот что, — Сперанский посмотрел на часы. — Я дочери обещал поужинать с ней. Составишь нам компанию в детской?

— У тебя есть дочь? — Воронов посмотрел на него с удивлением.

— Да, а у тебя дети есть? — Сператнский посмотрел на него с любопытством. За последнее время они начали стремительно сближаться, и их отношения постепенно становились вполне дружескими. Но, как оказалось, они много не знали друг о друге.

— Нет, да и не женат я пока, Господь миловал, — и Воронов рассмеялся. — Но предложение твоё, Миша, приму. Кто его знает, вдруг паду жертвой прекрасных глаз, вот тогда такая наука и мне пригодится.