— Входите, прошу вас… Сил никаких… Со всеми этими волнениями…

Жажа открыла дверь в заднюю комнату и сразу направилась к плите, повозилась с огнем, переставила кастрюлю.

— Садитесь, господин комиссар… Я только переоденусь и буду полностью в вашем распоряжении…

Жажа еще ни разу не посмотрела ему в лицо. И лишь повторяла, повернувшись к нему спиной:

— Бедняжка Сильви…

Поднявшись по лестнице, она, видимо, начала раздеваться, но по-прежнему продолжала говорить, только уже чуть погромче:

— Славная девочка… За что ей такое? Но так всегда и бывает, таким, как она, приходится отдуваться за других… Я ей столько раз твердила…

Мегрэ сел за стол с остатками еды: сыр, пирог и сардины.

Сверху доносилось, как Жажа снимала туфли, затем подтягивала к себе тапочки.

А затем станцевала своеобразную джигу, пытаясь стоя снять штаны.

Глава 9

Разговор

— От всех этих волнений у меня ноги еще сильнее распухнут…

Жажа перестала наконец ходить взад и вперед по комнате. Села и, сняв обувь, привычными движениями принялась массировать ступни.

При этом она говорила намеренно громко, так как пребывала в полной уверенности, что Мегрэ находится внизу, и поэтому несказанно удивилась, когда увидела его на лестнице.

— Вы были там?.. Простите за беспорядок… После всего, что произошло…

Мегрэ и сам не ответил бы, зачем он туда пошел.

Наверно, слушая старую женщину, он подумал о том, что еще ни разу не поднимался наверх.

Комиссар остановился на верхней ступени лестницы.

А Жажа поглаживала ноги и с каждой минутой становилась все словоохотливее.

— А я сегодня ужинала?.. Что-то не припомню…

Хорошо бы еще разок отправиться поглядеть, как там Сильви…

Жажа накинула халат на белье. Белье было ярко-розового цвета, очень короткое, с кружевами и совершенно не вязалось с ее жирной и неестественно белой кожей.

Постель так с утра и осталась незастланной. Войди кто сюда в эту минуту, подумалось Мегрэ, вряд ли поверил, что они лишь беседуют.

Комната как комната, не такая уж и бедная, как можно было бы ожидать. Кровать из красного дерева вполне даже приличная. Круглый стол. Комод. Но с другой стороны посреди комнаты торчит ночной горшок, а стол загроможден всякими баночками с кремами, тюбиками помады и грязными салфетками.

Жажа со вздохом надела наконец тапочки.

— Хотела бы я знать, чем все это кончится!

— Здесь спал Уильям, когда?..

— У меня есть только эта комната и те две, что внизу…

В углу стоял диван с протертой плюшевой обивкой.

— Он ложился на диване?

— По-разному… Иногда я там спала…

— А Сильви?

— Со мной…

Потолок комнаты нависал так низко, что Мегрэ то и дело задевал его шляпой. Узкое окошко с зеленой плюшевой занавеской. Лампочка без абажура.

Даже нет нужды сильно напрягать воображение, чтобы представить, как текла жизнь в этой комнате: вначале, почти всегда пьяные, сюда поднимались Уильям и Жажа, затем Сильви проскальзывала в постель к толстухе…

А как они просыпались?.. Когда на улице уже ярко светило солнце…

Жажа никогда еще не была столь болтливой. Голос ее звучал жалобно-просяще, будто она хотела, чтобы ее утешили.

— Готова поспорить, что теперь я обязательно слягу. Да-да, нутром чувствую… Так уже было три года назад, когда моряки подрались прямо перед моим окном… Одного резанули бритвой, и он…

Жажа встала и принялась озираться вокруг, словно искала что-то, но потом отвлеклась…

— Вы уже ели?.. Идемте!.. Перекусим немного…

Мегрэ спустился но лестнице, Жажа вслед за ним и сразу направилась к плите, кинула туда угля и принялась помешивать ложкой в кастрюле.

— Когда я дома одна, на готовку меня не хватает… А тут еще как подумаю, что Сильви в эту минуту…

— Скажите, Жажа!

— Что?

— Что вам сказала днем Сильви, когда я вышел в бар обслужить посетителя?

— А, да!.. Я поинтересовалась у нее, откуда эти двадцать тысяч… И она ответила, что не знает и, мол, все это дела Жозефа…

— А сегодня вечером?

— Что сегодня вечером?

— Ну когда вы виделись с ней в участке…

— Да почти то же самое… Не может никак понять, чего он там химичит…

— А она уже давно связалась с этим Жозефом?

— Она с ним, да так, на словах больше… Вместе не живут… Где-то его встретила, на скачках, вроде, одно скажу, что не здесь… Он пообещал ей помогать, клиентов находить… Еще бы, с его-то работенкой!.. У этого парня и образование есть, и воспитание… Однако в сердце я его никогда не держала…

Жажа выложила из кастрюли на тарелку остатки чечевичной похлебки.

Хотите?.. Нет?.. Тогда наливайте себе, только сами… я уже ни на что не способна… А входную дверь мы закрыли?..

Мегрэ, как и днем, оседлал стул. Смотрел, как Жажа ест. И слушал ее.

— Вы понимаете, у всех этих людей, особенно у тех, что из казино, мозги слишком хитро повернуты… Вот наша сестра впросак и попадает… Кабы Сильви меня слушала…

— А какое поручение вам дал Жозеф сегодня вечером?

На мгновение Жажа замерла с набитым ртом и недоуменно взглянула на Мегрэ.

— Ах вот оно что! Чтобы к сыну сходила…

— И что вы тому сказали?

— А чтобы постарался освободить их, иначе…

— Иначе что?..

— Ах, я так понимаю, вы меня все равно не оставите в покое… Я ведь к вам всегда с чистой душой, сами подтвердите! Все, что могу, то и делаю!.. Мне скрывать нечего.

Только тут комиссар догадался, отчего так говорлива Жажа и откуда взялись эти плаксивые интонации.

По дороге домой Жажа заскочила в какое-нибудь бистро, а может, и в несколько, чтобы поднять себе дух!

— Сперва я удерживала Сильви, не позволяла ей связаться полностью с Жозефом… А потом, когда недавно поняла, что…

— Что вы замолчали?

И неожиданно, не выпуская ложки из рук, Жажа заплакала! Скорее комичное зрелище, нежели вызывающее сострадание: толстуха в лиловом халате хлебала из тарелки чечевицу и хныкала, как девчонка.

— Не надо меня подгонять… Дайте подумать!.. Легко, что ли?.. Погодите! Налейте мне…

— Попозже!

— Дайте выпить, тогда все скажу…

Комиссар решил уступить и налил ей в рюмку немного вина.

— А что вам надо знать?.. О чем я говорила?.. Смотрю, двадцать тысяч франков… Может, они лежали в кармане Уильяма?..

Мегрэ приходилось прикладывать некоторое усилие, чтобы сохранять ясность мысли и бороться с дремотой, навеянной не столько царившей в комнате атмосферой, сколько пьяными речами Жажа.

— Уильям…

И внезапно его осенило! Жажа посчитала, что эти двадцать тысяч франков вытащили у Брауна в момент убийства!

— Ах вот вы о чем подумали!

— Да я уже и не знаю, о чем думать… Да… Все, наелась. Закурить у вас не найдется?

— Я курю только трубку.

— Наверняка где-то валяются… У Сильви всегда есть.

Она тщетно рылась в ящиках комода в поисках сигарет.

— Их по-прежнему отправляют в Эльзас?

— Кого?.. Что?.. О чем вы?..

— Женщин… Как она называется?.. Тюрьма… На «О» начинается… Во времена моей молодости…

— Когда вы жили в Париже?

— Да. Об этом много говорили… Так строго обращаются с заключенными, что те пытаются покончить с собой… А недавно прочла в одной газете, что там есть и такие, которых осудили на восемьдесят лет… Чего-то сигарет не найду… Видать, Сильви унесла…

— Это она боится туда попасть?..

— Сильви?.. Не знаю… Я подумала об этом в автобусе, когда возвращалась… Передо мной сидела старая женщина и…

— Садитесь…

— Да… Не обращайте на меня внимания… Я уже ни на что не гожусь… И мне везде паршиво… О чем бишь мы говорили?..

В глазах Жажа мелькнула тревога. Она провела рукой по лбу и скинула на щеку прядь рыжеватых волос.

— Тоскливо на душе… Дайте выпить, а?

— После того, как вы мне скажете, что вам известно…

— Да не знаю я ни фига!.. Чего я могу знать?.. Сперва с Сильви встретилась… Полицейский торчал рядом и слушал, о чем мы говорим… Мне только плакать хотелось… Сильви шепнула мне, когда целовала на прощанье, что во всем виноват Жозеф…