© М. Лунёва, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

– Любить нужно, доченька, всем сердцем.

Голос мамы, хриплый со сна, казался мне таким измученным.

Окунув ткань в таз с холодной водой и смочив ее, я быстро выжала. Стараясь сохранять спокойствие, протерла ей лоб, щеки и шею. Крупные капли медленно стекали по вискам и исчезали в длинных спутанных светлых волосах, в которых белой паутинкой выделялась ранняя седина. Мама открыла мутные глаза и посмотрела на меня, узнавая. Ее потрескавшиеся губы изогнулись в улыбке.

– Ханна. – Рука маменьки дрогнула, но сил на то, чтобы ее поднять, не хватило. – Послушай, моя любимая девочка. Ничего не бойся. Делай, что считаешь правильным. И обещай… Обещай, что никогда не повторишь мою ошибку и не выйдешь замуж за нелюбимого мужчину. Клянись! Клянись, чтобы душа моя отправилась в высший мир в умиротворении.

– Мама… – мой голос дрогнул. – Мамочка, побереги силы.

– Нет. Уже ни к чему. Милая, нет ничего страшнее, чем жить с тем, кого ненавидишь всем сердцем. Клянись мне. И я унесу твою клятву в могилу.

В ее взгляде появилась какая-то решимость. Или это безумие. Мне было уже безразлично. Все, чего я желала, – это немного облегчить ее боль.

Матушка что-то забормотала себе под нос. Слов я не разбирала, но отчего-то мне казалось, что она проклинает отца.

Ведьма… Она и не на то была способна.

– Ничего, милая, – ее голос стал четче. – Я тебя защищу. От всего. И от него в первую очередь. Время придет, и твой мужчина сам ворвется в твою жизнь. Слишком поздно я вступила в свою силу. Болью она мне далась. Слезами. Но не зря. Он заплатит… За его смерть заплатит сполна.

Она продолжала бормотать. Я же, поджав губы, выдохнула. Мне было больно слышать это от нее. Но я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать – брак между родителями был договорным, и ни о каких чувствах и речи не шло. Но что мамочка все эти годы страдала рядом с отцом, я до ее болезни и не подозревала. И только после окунулась в ту бездну ненависти, которая была между ними.

– Ты лучшее, что случилось со мной в жизни, Ханна. – Мама все же нашла в себе силы и схватила меня за пальцы, стиснув их как в тисках. – Ты наделила смыслом мое существование. Заполнила пустоту в сердце, оставшуюся после расставания с любимым. Как жаль, что ты не его дочь… Как жаль. Моя маленькая девочка. Моя радость. Клянись мне, что если когда-нибудь тебя вынудят идти в храм к алтарю и встать рядом с тем, кого не любишь, то ты сбежишь. Дай мне это обещание. Даже если брачные обеты будут произнесены – сбежишь, не оглядываясь. Без колебаний и чувства вины. Думай в первую очередь о своем счастье, доченька. Не повторяй мою судьбу. Умоляю – не повторяй!

Она тяжело закашлялась. Я помогла ей привстать и обтерла рот платком.

Отодвинув, я заметила, что на ткани остались капельки крови. Густые, темные, похожие на раздавленные зерна граната. Пугающие до одури. Прикрыв веки, я едва справилась с навернувшимися на глаза слезами.

Эмоции брали верх. Мне было так тяжело видеть маму такой беспомощной. Она казалась совсем невесомой на этих белых простынях. Худой. Страх потерять ее переполнял душу. Я не представляла себе жизни в доме, где больше не будет ее. Как засыпать, не почувствовав ее поцелуй? Теплый и легкий. К кому бежать, когда плохо? Кто обнимет и успокоит?

Зажмурившись на несколько мгновений, я снова опустила ткань в воду. Нельзя было раскисать. Мама не должна была видеть страха в моих глазах.

Ее ладонь снова стиснула мою свободную руку.

– Ты знаешь, что нельзя нарушать клятвы, данные умирающим, Ханна? Клянись, что тебе хватит смелости сбежать! Дать отпор. Что ты не станешь такой трусливой, как я. Помни, милая, – неважно, что о тебе будут говорить другие. Все это ерунда. Главное, живи в гармонии со своим сердцем и не заставляй себя любить того, кто недостоин этого чувства.

Она снова зашлась кашлем. Крови на платке стало больше.

За моей спиной тихо скрипнула дверь. Я напряглась и обернулась.

В комнату вошел лекарь и, чуть сдвинув меня, навис над матушкой. Такой огромный, а она такая хрупкая. Бледная. Только губы от крови горели огнем. Отвернувшись, я сделала глубокий вдох и выдох.

Доктор приложил ладонь к ее лбу, а потом потянулся за бутылочкой с темно-зеленой жидкостью, стоящей на прикроватной тумбе.

По комнате разнесся противный горький запах лекарства. Но я не поморщилась. Знала – это обезболивающее. После него мама сможет хоть немного забыться и поспать. Главное, в это время быть рядом. Не допускать горячку. Растирать ее руки и стопы.

– Возможно, она будет бредить, леди Ханна. Вы не должны этого пугаться.

Подняв голову, я взглянула на доктора Трегора.

– Я говорил с вашим отцом, маленькая леди. Считаю, что рядом с вашей матушкой должна находиться профессиональная сиделка, а не ее одиннадцатилетняя дочь…

– Мне уже двенадцать, – исправила я его.

– И все же. Вы слишком молоды. Не для детских все это глаз. Ноша не по размеру вашим хрупким плечам.

– Она моя мама. Ей нужна забота, тепло. Уход. Я справлюсь, доктор Трегор, – прошептала я упрямо.

– В этом я как раз и не сомневаюсь. Но это не дело, когда в столь юном возрасте взваливают столь непосильную ношу на себя.

Мама нас не слушала. Она прикрыла глаза и притихла. Пальцы ее разжались и выпустили мое запястье.

Нагнувшись, я поправила ее руку и укрыла теплым одеялом. В последние дни она постоянно жаловалась на холод, идущий словно изнутри. Меня это пугало, и я старалась утеплить ее, не дать замерзнуть.

– Вашей маме нужна сиделка. Нехорошо это, когда дочь запоминает мать такой. Доктор тяжело вздохнул. – Не каждый взрослый подобное выдерживает, а вы, леди Ханна, еще дитя…

– Отец наверняка отказал вам. И вы полагаете, что я имею на него влияние? – снова перебила его я. – Нет. Заверяю вас – все не так. Ему одинаково все равно и на вас, и на меня, и на его супругу. Его заботит только он сам. Отец считает, что мама безнадежна, поэтому и тратиться не стоит. У него довольно странное мышление, совсем мне непонятное. Если серьезно больна – чего расходовать золотые монеты, она обречена. Если болезнь незначительна, опять-таки к чему потраты – само пройдет. Он только за собой следит, один чих – и вы у нас дома на пороге. Удивительно, что вы сейчас пришли. Явно не он вызвал.

В моем голосе звучала злость.

Да, в столь юном возрасте я уже знала, что такое гнев и ненависть. Чувство безысходности и обида на судьбу. Отец успел за столь короткий срок преподать мне эту науку.

– Да, служанка прибежала. – Он правильно понял, куда я веду. – Меня сюда позвал не лорд Кенни. И оплату я не возьму. Но все же, леди Ханна, позвольте узнать, вы разговаривали с ним?

– Да, конечно. И не раз. Хотела, чтобы матушку увезли на юг к морю. Еще год назад. У нас был шанс и…

– Боюсь, что нет, милая Ханна. Его не было. Не вините себя в том, что не настояли. Вы в данной ситуации ведете себя благородно и делаете все, чтобы облегчить болезнь своей матери. И вы единственная, к кому нет нареканий. Такая дочерняя преданность вызывает легкую зависть. Ей повезло с вами, хотя это скорее воспитание и материнская любовь.

– Ханна, – послышался слабый стон. – Ханна, девочка моя, он пришел…

Мама заметалась на кровати.

– Пришел! О мой Джеми. Я слышу его голос. Подойди, я хочу познакомить вас… Доченька, подойди.

Сглотнув, я взглянула на доктора.

– У нее начались видения. Крепитесь, леди Ханна, недолго осталось. Подыграйте ей и не впускайте сюда лорда Кенни. Он грубыми словами может задеть ее. Пусть уйдет от нас, держа за руку того, кто явился к ней сейчас.