Потом в мрачной апатии сидел и курил, брезгливо кося глазом на очередной выдувающийся пузырь. Давал ему отплыть на полметра, затем протягивал мохнатую лапу с тлеющей сигаретой и безжалостно протыкал.
Начальник не звонил - скорее всего, отвлекли дела. Шаров в лаборатории поубавилось - "резинка" выдохлась. Пора было подумать и о руке.
Мосин встал и, задумчиво поджав губы, повернулся к увеличителю. Если с помощью кругляшка можно выращивать волосы, то, наверное, с его же помощью их можно удалять. Череп Дениса был, помнится, слишком уж гладко выбрит… Но не вышло бы хуже…
- А хуже быть не может, - процедил Сергей и выключил свет, но руку от выключателя не отдернул - не решился. Слова его не были искренни: в глубине души он сознавал, что может быть и хуже.
Все может быть.
И тут в лаборатории произошла ослепительно-белая холодная вспышка. Светом брызнуло из увеличителя, из неплотно прикрытого "дипломата", и еще полыхнуло в углу, куда Мосин в бешенстве зашвырнул "условный допуск".
Пальцы судорожно щелкнули выключателем, Сергей издал невнятный горловом звук, и новорожденный радужный шар затанцевал перед ним в воздухе. Да прекратится это когда-нибудь или нет, в конце-то концов! Сергей отмахнулся от мыльного пузыря и, подбежав к увеличителю, выдвинул рамку для светофильтров. Пусто. Как он и думал. А что могло вспыхнуть в "дипломате"? "Сигарета"-передатчик! Мосин откинул крышку. "Сигареты" в "дипломате" не было. Не было там и ножа. Значит, шарик в углу тоже искать не стоит…
И Сергей понял: где-то по ту сторону стены, за сотни лет отсюда, хмурый неразговорчивый Рогволод дождался нулевой точки цикла, отключил установку и ликвидировал прокол. Дыра исчезла, и вместе с ней исчезли предметы, которым по каким-то не известным Сергею законам не полагалось существовать в ином времени.
Предметы исчезли, а последствия?
Последствия, судя по рыжей шерсти на руке Мосина, исчезать не думали.
- Та-ак, - протянул он, присаживаясь. - Ну что ж…
Потом вдруг вскочил и бросился к двери. Через двор бежал, как бегут к электричке, которая вот-вот тронется.
Невероятно: ДЫРА БЫЛА НА МЕСТЕ! Отчетливо понимая, чем рискует, Мосин просунул в нее голову. Глазам его представился маленький захламленный пустырь с островками редкой травы между хребтами мусора. Справа его теснил завод, слева - частный сектор.
- Не успел, - медленно проговорил Сергей, поднимаясь с четверенек. - Ах ты, черт, не успел…
12
Уронив голову на стол и свесив руки почти до полу, Мосин сидел за увеличителем и тихонько скулил, как от зубной боли.
Что там, впереди? Снова белые кафельные стены лаборатории, красноватый полумрак и маленькие хитрости с левыми фотоснимками, и фирменное барахло, и конспиративный шепоток клиентов, и грохот ресторанной музыки по вечерам, и ни просвета, ни намека на что-то иное, ненынешнее… Какая несправедливость: приоткрыть эту лазейку всего на два дня!
И Мосин с ужасом увидел себя во всей этой истории со стороны. Он увидел, как неумное суетливое существо с простейшими хватательными рефлексами проникает не куда-нибудь - в будущее - и там, даже не пытаясь понять, что происходит, начинает по привычке хапать, хитрить, химичить. А они-то решили, что он валяет дурака! Им и в голову не могло прийти, что так можно всерьез…
Мосин поднялся и побрел по лаборатории. Остановился перед агрегатом для просушки снимков. Из зеркального барабана на него глянуло его лицо - сплюснутое и словно растянутое за щеки. Мосин взвыл и больно ударил себя кулаком по голове.
Ничего уже не исправишь. Дыра закрылась. Хоть кулаком по голове, хоть головой об стену - поздно.
Забыть обо всем и жить по-прежнему? Невозможно. Смотреть в глаза собеседнику и утешаться: "А ведь ты, лапушка, бывшая моя невеста, повела бы там себя еще хуже… А про тебя, тетка, я вообще молчу…" Да, но чем утешишься, глядя в глаза Лихошерсту, который наверняка, не задумываясь, все бы отдал, чтобы попасть туда хоть на пять минут, хоть одним глазком взглянуть…
Ах, если бы Сергей успел вернуться туда до того, как дыра закрылась! Он бы крикнул им: "Это недоразумение! Поймите, я просто не сразу понял, где я!.." И пусть бы он потом превратился в холодную белую вспышку, как "условный допуск" или "светофильтр", но за это хотя бы можно было уважать…
"Я начну новую жизнь, - подумал Мосин. - Я обязан ее начать".
Видно, происшествие сильно расшатало ему нервы. Только спустя полтора часа Сергею удалось взять себя в руки и выйти из этого странного и совершенно несвойственного ему состояния.
"Ну-ка, хватит! - приказал он себе. - Расхныкался!.. Все. Дыры нет. О настоящем думать надо".
Руку он побреет, а потом обязательно достанет мазь для уничтожения волос. Что еще? Пузыри? Мосин выдохнул и с удовлетворением отметил, что с пузырями покончено.
Колготки… Вот тут сложнее, если учесть, что все они наверняка исчезли. Со вспышкой! Хотя днем вспышку могли и не заметить. За Тамарку он спокоен - она ему теперь по гроб жизни благодарна. А вот та спекулянтка… А спекулянтке он скажет: "Нечего было рот разевать. Следить надо за своими вещами…" Ну да, а если они прямо на ней пропали? Все равно пусть рот не разевает. И вообще, какие такие колготки?..
С экс-невестой разговора, конечно, не избежать. Ремешок мог исчезнуть у нее на глазах да еще полыхнуть на прощанье. Ладно, в крайнем случае, придется вернуть червонец и извиниться за глупую шутку.
Лихошерст… Ох, этот Лихошерст!.. Только бы не встретиться с ним до конца недели.
Все? Нет, не все! "Асахи" оплачен! Выходит, он на этом кошмаре еще и заработал? Ну, Мосин! Ну, делец! Все-таки незаурядный он человек, что ни говори…
Заверещал дверной звонок.
Сергей наскоро обмотал руку бинтом и открыл.
Это была вахтерша. Не та, с которой он все время ссорился, а новая.
- Фотографа к городскому телефону. Фотограф есть?
Мосин подошел к столу с треснувшим после памятного случая аппаратом.
- Кого надо?
Грубый и низкий мужской голос потребовал к телефону Мосина.
- Он вышел, - соврал Сергей. - А что передать? Кто звонил?