- Конечно, сойдешь. Куда ж ты денешься?.. - Ар-Шарлахи поднялся и двинулся к двери.
- Ты куда?
- Куда-куда… Вино вон отобрала!.. Пойду хоть по палубе прогуляюсь…
- За борт смотри не свались!..
Оставив этот последний выпад без ответа, Ар-Шарлахи вышел в шаткий коридорчик и по играющей под ногой лесенке выбрался на палубу. Угрюмо оглядел качающийся настил мачты. Кругом деловитая осмысленная суета, всяк занят своим делом. Неутомимой Алият все-таки удалось приучить бунтовщиков и каторжан к порядку. Втайне они ее ненавидели за настырность и, не будь Шарлаха, разорвали бы, наверное, в клочья при первом удобном случае.
Хватаясь за снасти, Ар-Шарлахи побрел по настилу, краем уха ловя обрывки приглушенных, торопливо прекращаемых при его приближении разговоров.
- …не отверни он тогда, шел бы сейчас с нами…
- …а эти дурачки - тоже додумались, за борт попрыгали… Ну и где они теперь?..
- …я тебе говорю! Привели его прямо к молоту, говорят: «Видишь? Вот так и с Улькаром будет…»
-Ну?
- Ну вот тебе «ну»! Поднимай, говорят. Пальмовую Дорогу, даже не сомневайся!..
- Шорох! Повязку прикуси!..
Ар-Шарлахи подошел к катапульте вплотную. Оба разбойничка, пряча глаза, усердно протирали и смазывали боевую машину, еще вчера казавшуюся такой грозной…
- Горха! - негромко позвал Ар-Шарлахи, и рослый разбойник вскинул невинные, с вывороченными воспаленными веками глаза. - Ты откуда знаешь про Пальмовую Дорогу?
Горха выпрямился, помялся, комкая в корявых ручи-Щах ветошь.
- Да говорят… - уклончиво отозвался он. - А сам что об этом думаешь?
- Ну что… - Разбойник неловко пошевелил плечища и зажмурился. - Как бы он там, в Харве своей, ни злобствовал, а против кивающих молотов не попрешь! Вон они как Лако-то спалили… Аж жуть берет!..
- Да нет, я не о том. Это все понятно: кто сильнее с тем и дружи… А вот по справедливости - как?
- По справедливости?.. - Горха помедлил, по всему видать, повертывая так и эдак свои корявые простые мысли. - Давно нам пора от Харвы этой откалываться. Я ж к тебе не из-за разбоя пошел. Все, думаю, поменьше голорылых будет… А то - ну что ж это? Богом себя объявил, храм порушил… А что молчали все… До поры молчали… Ждали, когда кто-нибудь вроде тебя объявится.
Глава 26
ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА
Ирва, как всегда, оказался прав. Единственное, в чем можно было упрекнуть прозорливого секретаря, это в удивительной мягкости выражений. «Не в духе». С тем же успехом к песчаной буре можно было применить глагол «веет». Попросту говоря, государь обезумел. Во всяком случае, таким его досточтимый Тамзаа еще не видел.
- Теперь понятно! - задыхался Улькар, мечась по кабинету. - Вот теперь все стало на свои места! Все!.. А ты… - Он повернулся к досточтимому, неистово вонзая палец в воздух. - Если окажется, что и ты с ними заодно…
- С кем, государь?
Улькар не слушал. Запавшие глаза его, полные ужаса и ярости, то метались по сумрачно-лиловым шелкам, то надолго въедались в груду свитков на столе, в стеклянный канделябр кимирской работы, в растерянного до потери страха сановника.
- Ну конечно… - упавшим голосом говорил Улькар, и пальцы его бессмысленно танцевали в воздухе. - Это их человек! Он служил им с самого начала… Иначе бы они просто сожгли его! А они не сожгли! Подумай, они отказались его выдать!..
Внезапно государь смахнул со стола пергаментные свитки недописанных законов, зацепив заодно и стеклянный канделябр. Звон и грохот были смягчены ковром, но незамеченными, естественно, не остались.
- Что?! - пронзительно закричал Улькар на влетевших в покои и тут же попятившихся стражей. - Вон отсюда!..
Четыре громады, шелестя черными шелками, поспешно ретировались, и государь обессиленно опустился на стул с высокой резной спинкой.
- Итак, - язвительно кривя сухие губы, заговорил он после продолжительного молчания, - сначала, как ты утверждаешь, подменили Шарлаха… - Государь приостановился и бросил суровый вопросительный взгляд на сановника.
- Так утверждает досточтимый Хаилза, государь, -с трепетом уточнил тот.
- Не важно… Далее - бунт. Бунт на второй день похода! Затем три Шарлаха сразу!.. Такое впечатление, что они размножились вдруг от Харвы до Кимира! Налет на Зибру, в то время как флот пытается захватить Шарлаха в Туркле!.. Скажи, досточтимый, даже исходя из перечисленного, тебе не кажется, что кто-то поставил себе целью не допустить меня к морю любой ценой?.. Что молчишь?
- Государь… Если ты полагаешь, что это дело рук ставленников Кимира…
Улькар с гримаской отвращения махнул вялой бледной рукой, и досточтимый боязливо умолк.
- Собственно, можно даже и не перечислять, - устало сказал государь, потирая глаза и лоб. - Они уже ничего не скрывают. Шарлах, уходя от погони, безбоязненно (обрати внимание - безбоязненно!) ведет корабль на кивающие молоты, а потом появляется возле Ар-Нау… Целый и невредимый… А наши корабли подвергаются удару… И наконец, главное… Да, главное…
Голос Улькара перешел в бормотание и умолк, государь горбился, прикрывая глаза рукой. Тамзаа смотрел на него с отчаянием. Наконец Улькар отнял ладонь, взглянул на досточтимого и вдруг хихикнул.
- Да! - став на секунду прежним вкрадчиво-язвительным Улькаром, молвил он. - Вот теперь я вижу, что ты невиновен. Столь тупого выражения лица не состроишь нарочно при всем желании…
Тамзаа с усилием выдавил на своем словно окоченевшем лице некое подобие улыбки.
- Ну что ж… - Улькар встал, выпрямился, оперся на край стола костяшками пальцев правой руки. Сухощавый, прямой, похожий на собственные многочисленные изваяния, государь стоял, чуть приподняв подбородок и надменно глядя куда-то вдаль. - Значит, война. Только они не учитывают одного… - Он пристально и, как показалось досточтимому, с вызовом взглянул ему в глаза. - Я-то ведь уже не прежний. Да-да! Не прежний, Тамзаа!.. И я знаю, чего мне ждать… За это время я, поверь, выведал о них куда больше, чем они обо мне…
Произнеся эту загадочную фразу, он поманил сановника подойти поближе и, развернув карту, продолжал почти спокойно:
- Объявляй готовность всем войскам. Я надеюсь, от нашей былой мощи кое-что еще осталось…