От горечи во рту затошнило, я не могла больше этого видеть, сердце словно выкручивало тисками, но я стояла и смотрела из темноты коридора на эту сцену. Просто не могла уйти, ноги не слушались. Ни живая, ни мертвая, как будто не существует меня. А потом Лиза заворочалась, зашептала тихонько на ухо Богдану что-то. До меня лишь обрывок фразы донесся, о том, что, мол, пора вставать, скоро твоя благоверная вернется.

И взгляд на меня бросила. Знала, заметила, что я в дверях спальни стою.

Меня тогда будто к полу прибило. Словно навалилась огромная бетонная плита на плечи, вдавила в землю, не давая даже глоточка воздуха сделать, настолько легкие жгло. Я даже не помню толком, как из квартиры вышла. Помню, что стало мерзко от того, насколько же эта ситуация до тошнотворного банальная, как в каком-то фильме дешевом. Я-то думала, что с нами такого никогда не случится, что мы с Богданом та самая пара, которая до гробовой доски вместе. Пока один отстреливается, второй патроны подает… Затошнило даже, как только представила сцену, где я вхожу в комнату, как Исаев лепечет нелепые оправдания о том, что я не так все подумала, а младшая сестренка делает вид, что ей стыдно.

И я ушла. Не стала никаких сцен устраивать, просто вышла тихонько из квартиры и дверь за собой прикрыла. Шла по улице и земли под ногами не чувствовала. В кармане куртки только фото с аппарата УЗИ сжимала и себе поклялась – не прощу. Никогда. И про детей никогда не скажу. Только мои они и ничьи больше!

Не знаю, как я жила после этого. Скорее существовала. После двойного предательства только ради детей и держалась. Паршивее всего, что Исаев делал вид, что ничего не произошло, караулил меня у дома мамы, пытался «поговорить». Не понимал, по его словам, почему я вдруг ушла.

Выяснять отношения я не собиралась, слушать оправдания предателя тоже. Я и так была на грани и ревела днями и ночами, мне даже угрозу выкидыша поставили. Не хотелось снова окунаться в эту грязь, слушать дурацкие оправдания или просьбы простить. Все равно бы не простила. Просто бы не смогла – перед глазами все время маячила картина сладкой парочки, что обнималась, лежа на простынях, которые я выбирала. И детьми рисковать я тоже не могла. Выбрала их, а не предателя-мужа.

Я просто оборвала все связи, разом. Собрала вещи, по телефону сказала Исаеву, что ухожу от него и что полюбила другого. Уверена, ему было плевать. Через Иру я узнала, что Лизка к нему сразу после моего отъезда переехала и взялась за ремонт. Квартира принадлежала Богдану с самого начала, но я все равно… где-то в глубине души я все еще считала ее своим домом. Тогда эта новость меня подкосила сильно. Я как будто осознала, что всё, мосты сожжены. Нет больше нашей семьи. И я просто уехала. Сбежала в небольшой городок на другом конце страны и постаралась научиться жить и дышать заново. Без него.

Дети спасали, да и беременность была сложная. Почти все время я провела в больнице: из-за отрицательного резус-фактора постоянно оставалась угроза прерывания. И Исаев с Лизой и их общим предательством отошли на второй план. На первом месте для меня были мои малыши, они же на нем всегда и останутся. Два моих чуда. Мои маленькие антидепрессанты, вытащившие меня из ямы.

- Давай здесь срежем, такси от главного здания проще заказать, не придется тащиться до остановки. А то тут стоянка запрещена, - предлагает Ира, хватая сумку обеими руками.

Я вижу, как ей тяжело, и хочу было предложить помощь, взяться за одну из ручек сумки и тащить ее вместе, но тут колесо коляски, как назло, вязнет в снежной каше и я, поскользнувшись, невольно по инерции толкаю ее с тротуара прямо в бампер новенького внедорожника!

Сердце обрывается. Я так перепугалась за детей, что даже не подумала о том, что со мной владелец этой самой махины сделает. Чуть оттащив коляску, я тут же склоняюсь над ней, заглядываю внутрь, отгибая одеялко, и только облегченно выдыхаю – малыши в порядке! – как рядом слышится до боли знакомый голос:

- Снежана?

Сердце обрывается куда-то вниз от нехорошего предчувствия. Я поднимаю голову, безошибочно узнавая мужчину по бархатным низким ноткам, но все еще надеясь, что это всего лишь совпадение и я ошиблась. Пожалуйста, пусть это будет всего лишь галлюцинация!

Но я встречаюсь взглядами и тону в чужих темных глазах, пока в ушах барабанит сбивчивый ритм сердца, окончательно оглушая.

Ошибки быть не может – это мой бывший муж.

Глава 2

Предатель, которого я даже во сне не хотела бы видеть, возвышается прямо передо мной. Я уничтожаю его долгим пылающим взглядом, Исаев отвечает мне тем же. Раньше он смотрел на меня иначе – бывало, что от одного только долгого взгляда я вспыхивала, никаких ласк не было нужно. Но любовь прошла, как это бывает, и осталась только ненависть. Обоюдная и всепоглощающая.

Я стискиваю пальцы на ручке коляски и ценой титанических усилий заставляю себя отвести взгляд. Богдан почти не изменился, да и с чего бы? Это у меня жизнь рухнула, я начинала с нуля и без копейки в кармане, а он так и остался при бизнесе и при деньгах. Я на них и не претендовала, но сейчас особенно остро была видна разница между нами – на Исаеве дорогое пальто, пошитое в именитом ателье города, а на мне обычная стеганая куртка на синтепоне. Он такой холеный, широкоплечий, сильный, как будто олицетворение своих связи и денег, и я – замухрышка из мелкого городка, которая едва наскребла на билеты до столицы.

Взгляд цепляется за царапину на машине, оставленную металлической ножкой коляски, и желудок подводит. Судя по открытой водительской двери и тому, как быстро материализовался Богдан рядом, внедорожник ему и принадлежит. И мне не по себе от суммы ущерба, которую я только что бывшему мужу причинила. Тот ведь вполне может специально счет побольше предъявить, за прошлые-то обиды.

Ирина позади меня покашливает, прерывая затянувшееся неловкое молчание. Вздрогнув, я вскидываю снова глаза на Исаева и только собираюсь пообещать, что оплачу ему ремонт, но он перебивает:

- Детей завела?

Его взгляд не сходит с коляски и я, сглотнув, на автомате дергаю ее на себя. Нельзя, чтобы бывший муж их увидел.

«Не твое дело!» - хочется отрезать мне, но вместо этого я вздергиваю подбородок выше.

- Завела.

Малыши ворочаются, Лерочка начинает хныкать. Жадный взгляд Исаева сразу перемещается ниже и я мысленно благодарю всех богов за то, что успела откатить коляску чуть дальше. Сейчас он не сможет увидеть их мордашек. Надо уходить, тем более Леру нужно успокоить, но Богдан не отпускает.

- А папаша где? Что, не мог жену с детьми сам привезти, заставил тащиться с такой тяжестью одной? – голос насмешливый, как и взгляд. Сканирует им меня внимательно, на безымянном пальце глаза задерживает. Да только это все равно ему никак не поможет – даже когда мы в браке были, мне обручальное колечко часто приходилось снимать из-за того, что к утру, бывало, отекали пальцы.

- Не твое дело, - отрезаю. Не собираюсь вообще с бывшим мужем ни о чем любезничать. Пусть все сколько угодно твердят, что расставаться нужно без обид и оставаться друзьями, но это точно не для меня. Таких умников, наверное, никогда беременными не предавали.

- Хамишь, Снежик, - уголок губ вздергивается в легкой усмешке. Знает, что нервничаю. Я когда себя не в своей тарелке чувствую, всегда немного резко общаюсь. Изучил меня за время брака от и до, подлец эдакий.

- Мне не до разговоров. Рада была повидаться, - сухо цежу я и вцепляюсь крепче в ручки коляски, чтобы вытащить ее и обойти огромный внедорожник Исаева. Вот любит же он такие здоровые неповоротливые машины, а ты мучайся, объезжай.

Как назло, колесики коляски вязнут в снежно-грязевой каше. Я нервно дергаю ручку, пытаюсь вывернуть так и эдак. Ира и помочь не может – и так еле сумку двумя руками держит. Зато Богдан, нагнувшись, легко приподнимает коляску и переставляет на тротуар.

Поджимаю губы. Вместо «спасибо» прожигаю его прямым взглядом. Глаза в глаза и мир на секунду останавливается. Раньше я дышать нормально не могла, сердце сбивалось с ритма, стоило Исаеву взглянуть на меня своими глазами цвета темного шоколада. Он всегда смотрел с такой любовью, обожанием, теплом. А потом предал. И как только совести хватает сейчас стоять и пялиться вот так открыто?