Но эффект, произведенный действием оружия виракочей и их всадников, сыграл свою роль. Пораженные возможностями пришельцев, вожди дали согласие и выделили несколько сотен воинов для захвата бывшей земли гуаро, но с условием: выгнать тех за Большую реку.
По предложению Климовича, вожди согласились на своем берегу Большой реки построить форт и полностью перегородить высоким забором весь пологий прибрежный участок, этот своеобразный плацдарм, образованный природой и дающий возможность дикарям беспрепятственно нападать на уанка и уаминка. Строительство надо завершить до начала сезона дождей, иначе почти на три месяца придется его отложить.
На следующий после битвы день в долину уанка пришла группа Попова с Вайрой и его уаминка из Уаман-канча. Попов хотел было доложить, что перехват не удался, но, узнав, что девушки уже освобождены Антоненко, а уголовники съедены дикарями, обрадовался и попросил, чтобы его направили в рейд на земли гуаро.
Найдя свою Риту живой, Дулевич очень обрадовался. Теперь он при каждой возможности высказывал Антоненко благодарность и свое уважение. Правда, состояние здоровья Риты и ее подруги по несчастью после надругательства над ними со стороны дикарей вызывало опасения у Баюлиса. Если с физическим здоровьем более-менее все обошлось, то психическое состояние девушек заметно ухудшилось. Они ни с кем не хотели общаться, стали замкнутыми и почти ничего не ели. Баюлис был бессилен что-либо сделать. Здесь нужен был хороший психотерапевт, а не хирург. На помощь пришел верховный жрец Иллайюк. Он вместе с другими жрецами уаминка и уанка предложил Баюлису провести с девушками своеобразный обряд очищения.
В обряде принимали участие только Иллайюк, жрецы племен, обе девушки и Баюлис, которого жрецы стали считать своим коллегой по ремеслу, так как он лечил людей.
Девушки сначала никуда не хотели идти, тогда Иллайюк через Баюлиса попросил их выпить немного напитка, напоминающего густой ароматный кофе. Не успев допить его, обе почти сразу потеряли сознание. Их аккуратно положили на крепкие носилки и процессия медленно двинулась в горы. Всю дорогу несколько жрецов обмахивали носилки с девушками ветками с большими листьями и окуривали дымом из маленьких горшочков. Остальные пели какую-то заунывную песню (как ни странно, помогавшую идти) и несли охапки веток неизвестного Баюлису растения. Идя под эту песню, Янис Людвигович не заметил, как они оказались на одной из вершин, окружавших долину. На вершине имелась большая ровная площадка, окруженная со всех сторон прямоугольными блоками из камня. В центре площадки также имелись четыре каменных блока, выложенных в форме креста, но не соединенных в центре. На месте соединения находилась огромная каменная чаша с остатками давно потухшего костра. На двух блоках жрецы постелили одеяла и уложили на них девушек, ногами к центру. Принесенные ветки жрецы сложили в чашу, и Иллайюк разжег костер. Затем он достал из своей сумки средних размеров тыквенную бутыль, глотнул сам и дал выпить каждому из присутствующих, в том числе и Баюлису. Янис Людвигович почувствовал немного неприятный вкус густой жидкости. Постепенно его тело начало наливаться непонятной для него легкостью и одновременно силой. Было ощущение, что он один может спокойно двигать эти камни, каждый из которых весил не меньше десяти тонн, а то и больше. Зрение настолько обострилось, что он мог различить даже маленькие трещинки в камнях, находящихся в десятках метрах от него. В это время Иллайюк начал громко и гортанно выкрикивать что-то наподобие песни. Затем он достал из своей сумки и поджег какое-то вещество. В такт песне верховный жрец начал медленно кружиться и махать руками, исполняя свой незамысловатый танец вокруг каменного креста с лежащими на нем девушками. От его разноцветной одежды и круговых движений зарябило в глазах. Баюлис вместе с другими жрецами встал вокруг креста со все сильнее разгорающимся костром. Жрецы подпевали Иллайюку и в такт песне пританцовывали на месте, хлопая в ладоши. Янис Людвигович постепенно начал входить в ритм, и через некоторое время уже пел и танцевал вместе с остальными. Дым от костра не нес гари, а был сладким и приятным. Он мягко обволакивал находящихся на вершине. Баюлис не понимал, что с ним происходит. Все действо, происходящее перед ним, было в замедленном виде. Складывалось впечатление, что он видит наперед, что будет делать верховный жрец. В голове творилось что-то невообразимое. Как будто перед тобой десятки огромных облаков-экранов, и на каждом из них, как в кинотеатре, проходит жизнь всех присутствующих здесь. На одном из экранов он увидел себя, Антоненко, Уварова и Максима; как они собирались на рыбалку в Киеве и ехали на злополучное озеро. На соседних экранах были лежащие перед ним девушки, за несколько дней до переноса в этот мир. Затем картинки начали быстро мелькать, и вдруг на всех экранах одновременно показалась одна картина. Картина захвата девушек уголовниками и попадания в плен к дикарям. Песня стала громче и звучала все более угрожающе, танец так ускорился, что перед глазами все слилось. Баюлис ничего не соображал. Только громко кричал не понятную для него песню и танцевал в бешеном ритме. Вдруг он заметил, как из костра и всех находящихся на вершине горы в небо ударили еле видимые светлые лучи. Поднявшись на определенную высоту, лучи слились в один мощный столб света, пронзивший небо до самых звезд. Картинки с насилием над девушками на экранах задрожали, словно кто-то посторонний повредил антенну телевизора, начали «снежить» и наконец исчезли. На всех экранах показалось голубое небо с мягко плывущими по нему облаками, похожими на детские игрушки: лошадки, рыбки, бабочки и другие. Постепенно видение начало пропадать и совсем исчезло. Баюлис парил над долиной и окружавшими ее горами, звездное небо приблизилось так, что протяни руку – и достанешь до звезд. Посмотрев вниз, Янис Людвигович увидел на вершине горы каменный крест с догорающим костром в середине и лежащих вокруг него в разных позах неподвижных людей. В одном из них он узнал себя. Он спал. На лице была улыбка. Улыбка уставшего человека, сделавшего доброе, но тяжелое дело.
Его тронули за плечо, и Янис Людвигович проснулся. Было довольно прохладно. Солнце начинало подниматься из-за гор. Один из жрецов дал Баюлису выпить из тыквенной фляги. Там оказалась чича. Ему накинули на плечи одеяло в виде пончо, сунули в руки несколько листьев коки, и они двинулись в обратный путь, в долину, по очереди неся спящих на носилках девушек.
Как оказалось, жрецы отсутствовали двое суток. Хотя Баюлису показалось, что весь обряд занял не более часа. Придя в город, все сытно поели и завалились спать. Потеря энергии во время обряда давала о себе знать. Девушек, до сих пор находящихся без сознания, поместили в отдельный дом под присмотром жен местных жрецов. Как ни пытался Дулевич хоть немного побыть рядом с Ритой, но женщины прогнали его.
На следующее утро обе девушки проснулись и попросили поесть. Они чувствовали себя гораздо лучше. Правда, ни одна из них не могла понять, как они здесь очутились и что с ними произошло. Последним, что обе помнили, был вечер прибытия отряда в форт возле водопада, перед отправкой на помощь союзникам. Обряд жрецов полностью стер в их памяти последние несколько дней.
Отобрав среди гуаро пять сотен воинов и вооружив их, в рейд на их земли пошли также семь сотен уаминка и пять сотен уанка. Среди виракочей повоевать в джунглях вызвались почти все. Остались охранять Уанка-канча только эскадрон Новицкого и раненые, возглавляемые Антоненко, с двумя пулеметами. Кавалерии в джунглях делать нечего, а раненым необходим отдых; там и без них справятся.
Для предстоящего сбора нефти каждый воин и боец нес с собой по паре переплетенных лианами глиняных горшков с крышками. Кроме того, Климович уговорил вождя уанка выделить несколько десятков больших кувшинов, которые несла на носилках сотня воинов.
Командир полка надеялся, что у гуаро все-таки имелась привязанность к своим семьям, оставленным в заложниках на этом берегу, и они не рискнут бросить их на произвол судьбы.