Всеволод тут же расправил плечи и бросил победоносный взгляд на остальных.
Глеб Рязанцев невольно скрипнул зубами. Уступать пальму первенства брату в его планы явно не входило.
— Цветочки на самом деле конечно мило. Для украшения интерьера они самое то, — протянул Глеб, поднимаясь с пуфика. — Но настоящая защита — это когда природа служит тебе броней и оружием.
Он вытянул руку вперед, концентрируя живицу. Воздух вокруг него наполнился запахом свежесорванной травы. Из его ладони стремительно рванули вверх жесткие, покрытые острыми шипами лианы. Они крутанулись в воздухе, а затем сплелись в изящную диадему. Мелкие белые цветочки распустились на шипах и смягчили грозный вид диадемы.
Глеб шагнул к дивану и осторожно опустил диадему на белоснежные волосы Лучезары.
— Корона для прекрасной королевы, — с легкой хрипотцой произнес он, заглядывая ей в глаза. — Мои лозы способны разорвать сталь, Лучезара. И они разорвут любого, кто посмеет причинить вам вред.
Девушка подняла руку, осторожно коснулась колючей короны. На её губах улыбка стала шире.
— Какой невероятный контраст… — она перевела восхищенный взгляд с Глеба на Всеволода и обратно. — Грозная сила, мощь и такая красота. Вы оба такие разные, хоть и близнецы, но… одинаково мужественные. Повезёт же вашим жёнам — ведь вы без раздумий сможете их защитить. Ах, эти ваши невообразимые таланты кружат мне голову… Или это вино так ударило?
Яромир, всё ещё стоявший у камина, громко фыркнул. Он с легким звоном поставил стакан на полку и вышел в центр комнаты. В его глазах заплясали недобрые огоньки.
— Ботаники-растениеводы, — хмыкнул Ярославский. — Цветочки, веночки, лозы… Вы бы еще грядку с редиской вскопали на скорость. Девочки любят обжигающую страсть, а не гербарий.
Он прищелкнул пальцами. В ту же секунду камин утробно взревел. Пламя, послушное воле пироманта, вырвалось из очага, закрутилось спиралью и превратилось в огненного феникса размером с крупного голубя. Птица, сотканная из огня, пронеслась по комнате и плавно приземлилась на вытянутую руку Яромира.
Огонь не нанёс никакого вреда его коже. Птица расправила искрящиеся крылья и издала звук, похожий на треск горящих углей.
Яромир подошел к Лучезаре, улыбнулся. Феникс перепорхнул на его плечо, распространяя вокруг неё уютное, пульсирующее тепло.
— Природа всегда прекрасна, — Яромир оперся рукой о спинку дивана. — Но когда приходит настоящая беда, то цветочки вянут, а лозы рассыпаются пеплом. И тогда остается только реальная мощь Огня. Мой огонь всегда согреет ту, кого я выберу, и испепелит любого, кто на нее посмотрит косо.
Лучезара завороженно посмотрела на горящего феникса. В глубине её темных зрачков отражались отблески огня.
— Яромир… — она словно случайно коснулась его руки, лежащей на спинке дивана. Её пальцы были холодными, но Ярик, ослепленный гормонами, этого не заметил. — Ваш огонь такой дикий, такой неукротимый. От него веет страстью… Но не обожжёт ли он ту, кого вы выберете? Ведь пламя так трудно контролировать.
— Я контролирую всё, что в моих руках, — самоуверенно хмыкнул Ярославский и гордо выпятил грудь.
Всеволод раздраженно скрестил руки на груди. Ему категорически не нравилось, что внимание беловолосой добычи переключилось на этого пиромана.
— А знаешь что, Ярик? — ядовито протянул Рязанцев. — Контроль как бы… это не про тебя. Ты вечно сперва спалишь, а потом подумаешь. Твой огонь может и согреет сперва, но вот от дома останутся только угольки. А природа… она созидает. А ты только разрушаешь.
— Да ну? — Яромир с усмешкой повернулся к Всеволоду. Феникс на подлокотнике недовольно зашипел, пламя на его крыльях стало багровым. — А если я скажу, что твой веник я превращу в пепел за долю секунды? Моя огненная сила — это гарант безопасности. А с кустом сирени ты многого не завоюешь.
Глеб тоже вклинился в разговор. И хотя отдалённым участком мозга он понимал, что девушка явно провоцировала их, играя на струнах аристократического эго, но гордость требовала поставить наглеца Ярославского на место.
— А ты вот попробуй, огневик хвастливый, — процедил Глеб, делая шаг вперед. Вокруг него начали виться толстые, шипастые плети. — Мы тебя в миг лозами спеленаем, ты даже пикнуть не успеешь. И твой огонек потухнет, не успев разгореться!
— Ой, мальчики, ну что вы… — испуганно пискнула Лучезара, картинно прижала руки к груди и вжалась в спинку дивана. — Вы меня сейчас пугаете. Зачем же ссориться? Вы же друзья. И вы все такие сильные… Я всегда любила сильных мужчин, которые могут защитить то, что считают своим…
Слова упали точно также, как падают капли бензина на тлеющие угли.
Фраза «защитить то, что считают своим» сработала триггером для молодых людей. Каждый из троих уже мысленно застолбил право на эту фарфоровую куколку. В воздухе отчетливо начало пахнуть жареным.
Ярь начала выходить из друзей. От паркета, повинуясь движениям Рязанцевых, поползли вьющиеся стебли, оплетая ножки стульев и кресел. Пламя в камине, реагируя на ярь Яромира, расширилось и зашипело, начало плеваться снопами искр.
— Огонёк потухнет? — Яромир ухмыльнулся, глядя на братьев. — Да я любые растения вмиг в гербарий превращу.
— Не забывайся, Ярославский, — прогудел насупленный Всеволод. — Может, выйдем во двор? Посмотрим, чей корень толще.
— И чья птичка потухнет под прессом земли! — добавил Глеб, сжимая кулаки.
Дружба, связывавшая их годами, начала трещать по швам под тяжестью раздутой похоти и животного соперничества. Никто не хотел уступать. Никто не хотел показаться слабаком перед белоснежным дьяволом, что уютно устроилась на медвежьей шкуре.
Лучезара смотрела на них. Её губы дрожали, словно она вот-вот расплачется от страха… Или же рассмеётся. Она медленно, наслаждаясь моментом, отпила из бокала.
— Господа, умоляю — не надо крови… — проговорила она бархатным голосом. — Я не хочу быть причиной вашей ссоры.
— А мы и не ссоримся, — буркнул Глеб. — Мы и не собирались ссориться с этим угольком…
С этим угольком?
Слова сработали, тон тоже.
Яромир рыкнул, собирая в ладонях гудящие шары пламени. Всеволод и Глеб синхронно вскинули руки, формируя из дерева массивные щиты.
Они словно готовы были разорвать друг друга на куски прямо здесь, в роскошном зале.
Напряжение в каминном зале накалилось до такой степени, что дышать стало физически тяжело. Дорогие обои с шелковой нитью, казалось, вот-вот начнут тлеть от жара.
Лучезара сидела на диване, поджав под себя идеальные ножки, и «испуганно» наблюдала за тремя молодыми, полными сил аристократами. Их яри полыхали: одна — слепяще-белым, яростным пламенем, две другие — токсично-зеленым и густым древесно-коричневым.
Гормоны, помноженные на уязвленную дворянскую гордость, напрочь отключили в их головах тумблер с надписью «здравый смысл».
— Выйдем на улицу! — прорычал Всеволод, чьи глаза сейчас напоминали два светящихся изумруда. — Нечего отцовский паркет жечь! Идемте же во двор. Там места много. Там я покажу, как земля умеет глотать всяких выскочек!
— Да хоть на луну отправимся! — рявкнул в ответ Яромир. Его руки были объяты ревущим пламенем вплоть до локтей. — Пойдёмте же! Сейчас я из вас сделаю отличную золу для удобрений!
Глеб ничего не стал говорить, лишь злобно оскалился. Вокруг его предплечий толстыми жгутами свились шипастые плети, с концов которых капала ядовитая сукровица.
— Не надо, господа! Прошу вас, не надо! — воскликнула Лучезара.
— Не беспокойтесь, милая Лучезара, мы всего лишь разомнёмся, — улыбнулся Яромир.
— А мы и разминаться не будем, просто укажем кое-кому на его место, — хмыкнул Всеволод.
Троица, забыв обо всем на свете, тяжелым шагом направилась к выходу на террасу.
Огромные панорамные двери из толстого противоударного стекла распахнулись от толчка Всеволода. Аристократы вывалились в прохладный осенний вечер.
Внутренний двор дачи Рязанцевых представлял собой шедевр ландшафтного дизайна, стоивший несколько десятков тысяч рублей. Идеально подстриженные пожелтевшие газоны, античные мраморные статуи, изящные беседки, увитые плющом, и большой декоративный пруд, в котором лениво плавали золотистые карпы.
