Мы расселись за сдвинутыми столами. Закипел чайник. Лис, изображая идеального лакея, ловко расставил чашки. Может и в самом деле перевести его из бойцов в прислугу? Хм, можно об этом подумать…

Мы начали болтать о том, о сем. Я рассказал немного про устройство своей базы, про то, что и где находится, опустив, разумеется, детали про оружейные комнаты и новые Боевые Доспехи. Про то, что тут было раньше, тоже рассказал. Собственно, это перестало быть секретом, когда Император поделил активы некроманта Мезинцева между троном и моим отцом.

— Жуткое место было, — поежилась Милослава, откусывая печенье. — Говорят, он тут мертвецов поднимал?

— Было дело, — кивнул я. — Но теперь тут нормальная земля. Мы всё огнем и мечом вычистили, а потом ещё хлоркой засыпали, чтобы все бактерии сдохли.

После того, как активы перешли под новое управление, простые люди узнали, кто находился рядом с ними. Это было мудрое решение Императора. Разъяренные горожане могли начать громить автосалоны и склады Мезинцевых, и в порыве праведного гнева разгромили бы соседние дома и другие строения. А так…

Всё официально перешло к императоруи боярину Ярославскому. А с этими людьми вряд ли получится пошутить. Пара смельчаков, которые захотели засветиться в инфополе на волне мести и бросили коктейль Молотова в один из автосалонов, всё еще лечатся в закрытой больнице с переломами обеих рук. У других желания бунтовать не возникло. Но, у ребят по-своему получилось засветиться… Свой половник славы они выхлебали сполна.

Мы также обсудили дела Академии. Любава, аккуратно помешивая ложечкой чай, спросила про здоровье брата.

— Яромир идет на поправку, — ответил я, глядя ей в глаза. — Медицина творит чудеса. Скоро будет бегать быстрее прежнего. Ругает лекарей, что не дают ему вставать и выходить из комнаты.

— Я рада, — тихо ответила Любава.

Мы вполне мирно жевали печеньки, ватрушки и сочники. Выпечка у Милославы оказалась просто божественной — сладкое тесто с начинкой таяло во рту. Я даже расслабился, наслаждаясь вечером.

И тут Любава отставила чашку, промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня:

— Елисей Святославович, не могли бы мы поговорить с глазу на глаз? Буквально пару минут.

У меня внутри кольнуло. Значит, я не ошибся в своих предположениях! Боярские дочери приехали не просто так, не ради экскурсии и не ради того, чтобы покормить меня сочниками! У нее было дело.

Я поднялся из-за стола.

— Лис, — я посмотрел на нашего «официанта». — Развлекай госпожу Милославу. И смотри у меня, ни в коем случае не играй с ней в карты! А то останешься без штанов и табельного оружия. Она шулер со стажем — у них дома такие турниры проводятся, что просто закачаешься.

— Елисей Святославович! — возмутилась Милослава, заливаясь краской. — Да вы чего? Это всё поклёп и провокация!

Лис насмешливо улыбнулся. Ну что же, сам напросился. Надо чуть подразжечь огонёк азарта, который загорелся в его глазах.

— Я серьезно, Потапов. Лучше даже не садись.

— Не буду, Ваша Милость. Да я и играть-то особо не умею… — заглотил мою приманку Лис.

Ну что же, сам виноват — я предупредил, а дальше как сам хочет!

Я повернулся к Любаве и жестом предложил ей следовать за мной.

— Попрошу в мой кабинет.

Конечно, кабинетом это помещение можно было назвать с большой натяжкой. Раньше здесь, видимо, сидел завскладом. Голые бетонные стены, выкрашенные до половины унылой зеленой краской, металлический сейф в углу, узкое окно с решеткой.

Да, я приложил усилия, чтобы облагородить это место: бросил на пол толстый ковер, поставил массивный стол из темного дерева, который парни притащили откуда-то из конфиската, и два классных кожаных кресла, на которых не стыдно было предложить посидеть даже Императору.

Я закрыл за нами тяжелую дверь, отсекая шум базы. В кабинете было тепло от работающего обогревателя.

— Присаживайтесь, Любава Прокопьевна, — я указал на одно кресло, а сам присел на другое.

Она улыбнулась мне задумчивой улыбкой. Потом подошла к креслу, но не стала в него садиться. Вместо этого она шагнула ко мне, а затем и вовсе села на широкий кожаный подлокотник моего кресла!

Я замер, смотря на неё снизу-вверх.

Ситуация приобрела неожиданный, я бы даже сказал, пикантный оборот. Она сидела на моем кресле, закинув ногу на ногу. Подол ее платья слегка разошелся, приоткрывая стройную ногу в темных колготках. Я чувствовал тепло девичьего тела и аромат синего лотоса. И это было приятно.

Казалось, что васильковые глаза заглядывают в душу. Сейчас не осталось и следа от той надменной ледышки, которую она включала на публике.

Мой внутренний старик крякнул. «Ох, девка играет с огнем. Неужто решила пустить в ход тяжелую артиллерию? Надо быть настороже!»

Но мое молодое тело реагировало иначе. Кровь ускорила бег по венам. Память услужливо подкинула воспоминание о её упругой груди в моей ладони. Также вспомнил вкус её губ. И эти губы сейчас так близко…

Стоп! Не в моих правилах сдаваться перед опасностью, даже если эта опасность упакована в шелк и сладко пахнет.

— Вы решили занять моё место, госпожа Шумилова? — произнес я. — Это захват территории?

Она не отстранилась. Только дыхание участилось, а на щеках проступил румянец.

— Считайте это рекогносцировкой, Елисей, — ее голос чуть дрогнул. — Мне нужно было убедиться, что нас точно никто не подслушивает.

— Здесь стены полуметровой толщины. Нас не услышат, даже если мы начнем стрелять из пулемета. Так о чем вы хотели поговорить с глазу на глаз?

Она чуть опустила ресницы, собираясь с мыслями. Я видел, как бьется жилка на ее изящной шее. И сдерживал себя, чтобы не поцеловать в это место. Как же всё-таки порой непросто бывает молодым, когда рядом находятся такие соблазны.

— О Дуэли, — произнесла Любава. — И о Глебе.

Я мысленно вздохнул. Ну конечно. Опять этот павлин. Вот тебе и ушат холодной воды за шиворот, Елисей!

— Если вы пришли просить меня пощадить его, то зря потратили бензин, Любава Прокопьевна. Я не собираюсь играть в поддавки с человеком, который смеет бить в спину.

— Нет! — она вскинула голову. Ее глаза сверкнули гневом. — Боги свидетели, Елисей, я не хочу, чтобы вы так думали! Глеб Фролович он… Он…

Это было неожиданно. Так разительно поменять интонацию и окончательно загасить юношеский жар… Это было весьма эффективно.

— Слушаю вас очень внимательно, Любава Прокопьевна. Что вы хотели сказать?

Я второй раз подчеркнул её имя и отчество. Думаю, что она достаточно понятлива, чтобы оценить мою отстранённость.

Любава нервно сцепила пальцы на коленях.

— Глеб… сказал, что хочет в скором времени сделать мне предложение руки и сердца… подарил брошь с сапфирами в качестве любовного аванса. И он хочет сделать предложение как раз после одного из выигранных испытаний. Он думает, что сможет выиграть у вас…

Ого, вот это новости! Неужели такое может быть? Настолько всё далеко зашло?

— Почему вы мне это рассказываете, Любава? — я чуть склонил голову набок. — Чтобы попросить слить одно из испытаний?

— Почему вы такой? — она сглотнула. — Ну почему вы злите меня? Вы раздражаете меня своей высокомерностью! Вы наглый выскочка, который ведет себя так, словно ему принадлежит весь мир. Но…

Она подняла руку. Ее прохладные пальцы коснулись моей щеки. Прямо там, куда пару дней назад она отвесила звонкую пощечину. Касание было невесомым, как крылом бабочки, но меня от него прошибло током от макушки до пяток.

— Но рядом с вами я чувствую себя живой, — прошептала она. — Почему-то мне кажется, что вы способны понять меня…

Гудел обогреватель в углу. Я же смотрел на эту красивую девушку, которая переступила через все правила приличия, приехала на базу к наемникам, чтобы просить меня поддаться?

Я поднял руку. Накрыл ладонь Любавы, лежащую на моей щеке. Моя кожа была горячей, а её прохладной. Прикольный контраст.

Переплёл наши пальцы и поднес к губам. Легонько поцеловал костяшки пальцев. Нежно. Как рыцарь перед боем за честь дамы. Она не отдёрнула руку.