Пока она уходит за ними, выхожу покурить из тачки. На столбе объявление, девочка с енотом. Потерялся. Не его ли Иваныч припёр?

Срываю...

Ирина возвращается.

Сидим рядом в машине, листая бумаги. Читаем. У всех детей диагнозы.

— ЗПР! – возмущается Ира, читая "дело" Василия. – Нет у него никакого ЗПР! Они пишут, что у него ЗПР на фоне ФАС! Инвалидность!

— Что это?

— Задержка психического развития на фоне фетального алкогольного синдрома. Типа, мать пила во время беременности, и это повредило плод. Врожденные дефекты на уровне днк. Но она не пила! Никакого ФАС у Васи нет.

— Разберемся.

Набираю Иштарову. Разговариваю с ней о ситуации.

— Так, что нам нужно сделать, чтобы суд наверняка дал опеку Ирине. По пунктам.

Она перечисляет, я пишу в электронный блокнот.

— Мхм... прожиточный минимум, площадь, условия, желательно полная семья... Что еще?

— Характеристики на Ирину мы уже запросили.

— Откуда?

— Вуз, театр, родители, соседи.

— Соседи? Я сосед. У меня ничего не запрашивали. Запросите, я напишу.

Заканчиваю разговор.

— У твоей матери запросили характеристику на тебя, – хмуро прикидываю варианты.

— Придется откупаться, – пожимает плечами. – Она хочет мою долю в бабушкином наследстве.

— Без меня никаких торгов! Поехали...

— Куда?

— В гости схожу. К Шкурной.

— К Шкурной в гости?.. – настороженно.

— Да.

— Не ходи, – поджимает губы.

— Кто-то должен забрать у нее твой телефон.

— А как ты заберешь?

— Мм... попрошу.

Паркую машину у интерната.

— Север... – придерживает за руку Ира.

— Что?

— "Будь любезен не выставлять моего мужчину на торги", – щеки горят. – Я знаю, что она пускает на тебя слюни.

Откуда?..

— Ах, обязательно отдамся, – скептически закатываю глаза. – Из самых благих и невинных побуждений, конечно же. Я что, похож на Сонечку Мармеладову, по-твоему?

— Мне страшно...

— А как ты туда пошла хозяйничать в роли проверяющей?

— У меня не было выбора!

— У меня тоже нет, – улыбаясь, пожимаю плечами. – Я же не могу допустить твою смертную казнь.

Прохожу на территорию. Иду в кабинет директора.

— Здравствуйте, – киваю идущей мне навстречу по лестнице секретарше.

— Не ходите туда! Там московские... проверка.

— Да? Очень хорошо.

Распахиваю дверь.

— Здравствуйте! – борзо влетаю в кабинет.

Там три человека. Шкурная и две немолодые женщины совдеповского склада. За столом, на месте Шкурной, сидит та, что помассивнее. В завале документов.

— Север Гордеевич... – округляет глаза Шкурная, стреляя мне взглядом на выход.

— Прошу прощения. Телефон забыл у вас здесь. Когда... личные дела детей читал. Заботкина...

Женщины смотрят на меня строго и с раздражением.

— Это наш... преподаватель ОБЖ, – извиняющимся тоном. Какой может быть телефон, Север Гордеевич? Не сейчас... – тише.

Набираю номер Ириски.

— Во-о-от этот... – прислушиваюсь к звуку.

Играет ее "Снегири"

Саунд: Снегири – Моя Мишель

Откуда звук.

Все поворачиваются. Из сумочки Шкурной.

— Вернёте? – с вызовом дергаю бровью. – Телефон мой.

Идет пятнами, ноздри в ярости дергаются.

— Телефон... – моргаю ей. – Верните. Пожалуйста.

— Анна Валерьевна... – тоном подгоняет ее женщина за столом, посматривая на часы.

— Можно вас на секунду, Север Гордеевич, – расплывается Шкурная в ледяной улыбке.

— Нет. Телефон верните, – чеканю я, демонстрируя готовность к скандалу. – В чем проблема, я не понимаю.

— Конечно, – передергивает ее.

Достает из сумки, протягивает.

Вытягиваю из руки со злой вежливой улыбкой.

Ибо нехуй.

Возвращаюсь, сажусь в машину.

Трясется вся, дурочка...

Протягиваю молча Ире.

— И... всё? – растерянно.

— Всё.

— А... как?

— Так. Что там у нас дальше? Мать твоя, женщина? Поехали...

— Минуточку на истерику можно?

— Можно.

— Ыыы... – утыкается в плечо.

Касаюсь носом ее волос, медленно веду по ним. Тяжело злиться. Но надо!

В кабинете нашего режиссёра накурено. Сюда меня отправил директор, сославшись на занятость и на то, что характеристику должен писать мой непосредственный руководитель. Наш директор всегда скидывает с себя любую ответственность.

Их кабинеты рядом.

— Мне нужна характеристика в опеку. Безупречная. На кону судьба ребёнка. Будьте человеком, – преодолев неприязнь, прошу я.

— Идионина, у тебя две пропущенные репетиции. И докладная на тебя. За рукоприкладство.

Докладная?! Вот... говнюк-Ромео!

— Собираешься это объяснять? – с ноткой самодовольства, словно наконец-то может отыграться.

За открытой дверью меня ждет Север. И мне не так тошно.

— Ромео меня обслюнявил. За что и получил по лицу.

— Это сценический поцелуй. Не слышала о таком?

— Нет, это был не сценический.

— В любом случае, не повод "ломать инвентарь"! Ты видела, с каким глазом он отыграл спектакль?

— Все гармонично, я считаю, – ляпаю, не успев прикусив язык. – У Джульетты вашей под глазами мешки, у Ромео – синяки. «Юные любовники»!

— Ты мне поиронизируй! Безупречная ей нужна... – цедит, сверля меня взглядом.

— Не напишите?

— Неправду? Нет. Я тебе больше скажу. Не уволишься сейчас сама, я тебя по статье закатаю.

— А я в суд подам. На домогательство, шантаж и давление! И... в трудовую комиссию. И... еще куда-нибудь! И прямо сейчас докладную напишу. И... на вас тоже напишу.

— Да кому ты нужна?!

Я, конечно, не подам. Нет у меня ресурса на суды. Да и не выиграю я. Кому я там нужна? Все бездоказательно. Но увольняться мне никак нельзя. Должна быть постоянная работа, не менее четырех месяцев на последнем месте.

Сложив руки за спиной, недовольно сопя, отворачивается к окну.

— Я писать ничего не стану. А на ваше место пришла прекрасная инженю, практикантка, – проскальзывает в его голосе сальность. – И пока вы прогуливали работу, уже отрепетировала с составом. Прекрасная актриса. Думаю, сменит приму. Ее кандидатура уже на утверждении у директора.

Фу, какой!

— Я не прогуливала, я написала, что у меня уважительная! Дети потерялись. Мы искали!

— Характеристику я вам напишу, Идионина. Справедливую. Разговор окончен.

Плотоядно смотрю на тяжёлую лампу на столе. Как дала бы по котелку.

На его столе лежит факсимиле директора. И пустой бланк характеристики.

Можно шмякнуть. Написать самой. А потом отнести в администрацию, они поставят круглую, не задавая лишних вопросов. Документ то не финансовый...

Это подделка документов, Ирина Алексеевна!

Да, но я в отчаянии.

Видимо, в моем роду были криминальные элементы, если в отчаянии я все время прихожу только к одному решению. Вот в кого Василий!

— Ира... – машет пальцами мне Север.

Вытягивает меня из кабинета. Заходит сам в соседний, к директору. Закрывает перед моим носом дверь.

Я опустошенно сажусь на страпонтен у стены. Рядом с девушкой. У нее в руках бумаги. На первой актерские хедшоты.

Милая и юная.

— Вы новая практикантка?

— Угу.

— Понятно. Удачи вам, – вздыхаю я. – Будьте осторожны тут с людьми. Особенно... – киваю на дверь. – И постарайтесь попасть к Алле Борисовне. Она талантливый режиссер. В отличие от... – снова киваю на дверь.

— Всё будет хорошо, – вежливо улыбается.

— Боюсь, что нет... – морщусь с отвращением.

— Точно вам говорю. У меня мама начальник в трудовой инспекции.

Милая улыбка на мгновение становится хищной.

— Ааа... да? Это прекрасно, – вздыхаю я. – Тогда просто удачи! Пусть зрители вас полюбят.

А у меня мама... не начальник трудовой инспекции. Но у меня, слава всем богам, есть Север. И я смотрю на закрытую дверь в надежде. А вдруг он сейчас опять сотворит волшебство?