-- Конокрады, -- презрительно бросила Мина, разглядывая трупы убитых нами. На снегу, пачкая белое покрывало зимы красной кровью, катался Крыса Роджерс. Я не стал спешиваться, всё ещё не доверяя окружившей нас толпе.
За нашими спинами послышался свист. Криминальные элементы как будто испарились.
-- Эмма с тремя уланами, -- прокомментировала пани Златковская. - Не те люди, с которыми можно связываться безнаказанно.
Я всё-таки отомстил Крысе за ту перестрелку в Новом Орлеане и за встречу в Новой Вологде. Его рука, благодаря моему выстрелу, превратилась в кровоточащий обрубок. Даже если в гарнизоне сидит величайший хирург этого времени, то руки Роджерс лишился.
-- Куда его? - спросил я немного потрясённо.
-- Пока отвезём на гауптвахту, туда же вызовем врача, -- ответил один из улан.
Я соскочил с коня и, не обращая внимание на удивлённые взгляды спутников и робкие попытки меня остановить, стал обыскивать раненого. Искомое нашлось в сапоге.
-- Можете отвозить, -- буркнул я уланам, а потом обратился к Эмме и Мине, помахивая бумагами. - Я был прав. Крыса Роджерс - курьер.
Глава 2 (XIX век)
Скелеты без шкафов
Чинукск 1821 год
-- У тебя какое звание в калифорнийской армии? - попытался я подколоть Эмму.
-- Я выполняю поручения графа Резанова, он генерал и верховный главнокомандующий. Можешь примерно прикинуть сам, что я по положению значительно выше тебя.
Мда. Шутка не удалась. Я жил в Чинукске в огромном доме Доминики Златковской уже три дня. Допросить Роджерса пока не удавалось. Руку ему ампутировали полностью, и он был ещё очень слаб.
Чтобы я не скучал, Аня по секрету мне рассказывала биографию двадцатисемилетней Доминики, не уставая восхищаться ей и, кажется, мечтая о такой же бурной жизни. В 1793 году, когда Польша, разделённая на части, была охвачена пламенем национально-освободительных восстаний, в семье ясновельможного пана Златковского, в городе Варшаве, родилась девочка. Её назвали Доминикой или Миной, в честь бабушки.
Она была третьим и самым младшим ребёнком в семье. Двое братьев Доминики - Ян Влодзимеж и Богуслав Ксаверий -- были старше Мины на десять и девять лет. Отец гордой польской красавицы, Юзеф Александр, во время разделов Польши вёл довольно-таки мирную жизнь, не ввязываясь в происходящие мятежи, однако когда Наполеон образовал герцогство Варшавское, Златковский получил высокий пост при герцоге Фридрихе. С началом проблем у корсиканца он, не желая терять высокого положения, стал инициатором возрождения Польского королевства.
Но Королевство пало под ударами войск коалиции, а Юзеф чуть было не расстался с жизнью. Его сыновья, воевавшие под знамёнами возрождения Польши, потеряли свободу, что едва не добило хитрого шляхтича. Оставшись практически без средств к существованию он оказался в Париже с дочерью.
Вот тут и началась история Доминики Златковской. Вместо того, чтобы искать выгодный брак, девушка проникла на территорию оккупированной Польши, в родовое поместье, и распотрошила все отцовские (и не только его) тайники. Юзеф Златковский -- что редкость для шляхтича -- оказался очень предусмотрительным, и в руках у девушки оказалось немало золота. Правда, чтобы его заполучить и сохранить, ей не раз приходилось пускать в ход оружие: пистолет и саблю. Тем временем Наполеон Бонапарт проиграл свою последнюю ставку и оказался на острове Святой Елены.
Новое правительство Франции, конечно, симпатизировало полякам, разыгрывая польскую карту против России, Пруссии и Австрии, но вот бонапартистов не жаловало, а семья Златковских, по известным причинам, считались ярыми бонапартистами. Доминике пришлось оставить блистательный Париж. Отца она отправила в Женеву, назначив ему определённый пенсион, которого хватало на безбедную жизнь, но не хватало на участие в авантюрах польских эмигрантов, а сама пересекла океан и, поначалу обосновавшись в Североамериканских Штатах, в конце концов переехала на Побережье.
Это был небольшой риск. Пани Златковскую в то время разыскивала полиция Российской Империи, а британцы, которые в это время обосновывались на тихоокеанском побережье Северной Америки, отдали бы беглянку, не раздумывая ни минуты. Хоть британцы были и не против поляков, но, как и французы, негативно относились к последователям корсиканца, каковой считалась Мина, хоть ею и не была. Её спасли две вещи: во-первых, абсолютная неразбериха в руководящих органах. Соединённое Королевство в то время ограничилось только вводом войск, не посягая на местное самоуправление без нужды. И вторая причина была в том, что Российская Империя просто махнула рукой на всех поляков, находящихся за границей, как бы сильно они Империи не подпакостили.
Здесь и началась вторая часть Марлезонского балета. То есть освобождение двух непутёвых братцев "из глубины сибирских руд". Я не запомнил всего того, что мне рассказывала Аня, а Доминика на эту тему говорить отказалась вообще, но там было много приключений. Погони, стрельба, пересечение Тихого Океана на утлом судёнышке. Обо всём это можно было бы написать книгу, если бы Мина захотела. Впрочем, кто её знает, чем она займётся после окончания войны.
Вернувшись на Побережье с братьями, которых и Сибирь не исправила, Доминика решила здесь остаться, купила дом в Чинукске и, выделив Яну и Богуславу небольшую сумму на обустройство, собиралась зажить спокойной жизнью, но тут судьба её свела с Аней Камаевой.
Так появились калифорнийские амазонки, появлявшиеся в темноте и нападавшие на британцев. Англичане назначили награды за их головы, но бесполезно, народ не любил оккупантов и не собирался им помогать даже за деньги. Девушки появлялись и исчезали в лесах Орегона и Калифорнии, как призраки.
Прослышав о Калифорнийском Лисе, они отправились на юг и, благодаря настойчивости и умению разыскивать иголку в стоге сена, очень скоро вычислили сеньора де ла Вегу. Однако познакомиться удалось только Доминике, так как проникнуть в Анхелес легально смогла только она одна. Из города она привезла пополнение в стан калифорнийских амазонок - Эмму Хэдли. Отношение обеих девушек к Ане было определённым: они воспринимали её как лидера, но, тем не менее, оберегали её от всего, что они считали опасным для девушки. Например, от меня (с точки зрения Хэдли).
Вообще, отношение Эммы ко мне было неоднозначным. Воспринимая меня как друга, она, тем не менее, всячески мешала моим отношениям с Тигрёнком. И дело было не в ревности, как предположили мы с Диего. Скорее, играла роль её предубеждённость, что романтические отношения мешают воевать.
Как знать. Её попытки расстроить наши отношения сильно подпортили всё дело.
Вечером второго дня, сидя в гостиной дома Мины, я в очередной раз слушал интересную историю приключений калифорнийских амазонок, которую мне рассказывала Аня. Дело было самым обычным: они сопровождали очередную порцию ирландских дезертиров до Нового Слайго. Я слушал Тигрёнка с интересом. Но иногда и погружался в свои мысли. При очередном упоминании героических деяний нашей ведьмы (Аня явно пыталась нас помирить) меня как будто тряхнуло, и я мысленно вернулся к тому, как здесь оказался. Рылеев передал, что я понадобился именно Эмме.
Тигрёнок, тем временем, закончила свой рассказ. Но только она хотела перейти к новой истории, как я перебил её.
-- Послушай, ты не в курсе, почему именно Хэдли настаивала на моём присутствии здесь?
-- Нет, -- расстроенно сказала она. - Она не распространялась о том, что увидела внутри. Однако была уверена, что ты поймёшь по описанию.
-- Внутри?
-- Да. В Спокан-Хаусе не знали о том, что она на нашей стороне и бежала из Анхелеса. Каткарт помнил её по Новой Вологде и поэтому поверил, что она к нему с донесением от Локхида. Но, вероятно, решил проверить, потому и снарядил на юг Крысу Роджерса.