— Брат Дюперре, по-вашему, я похож на клоуна?

Ошарашенный миссионер тут же принялся переводить своим тюремщикам эти сногсшибательные известия, но, кажется, не смог убедить их.

— Господин Пак вам не верит…

— Спросите у него, сколько еще башен этой крепости нужно разрушить артиллерией, чтобы убедить его в серьезности наших намерений?

Последний аргумент, кажется, сработал, потому что корейский офицер попросил дать им немного времени, чтобы сообщить о столь важных новостях властям, и просил больше не стрелять.

— Только если он разрешит нашим людям сойти на берег и пополнить запасы воды и продовольствия!

— Господин Пак очень извиняется, но не может позволить этого своей властью. Однако он уверяет вас, что правительство Чосон очень скоро узнает обо всех ваших требованиях и без сомнения даст исчерпывающий ответ.

— Ладно, отец Дюперре, передайте, что у него есть сутки. После чего обстрел продолжится. Кстати, вы не знаете, где находится город Чемульпо?

— Никогда не слышал о таком, месье. В нескольких лигах к югу есть рыбацкая деревушка с похожим названием, но…

Судя по всему, господину Паку не слишком нравилась словоохотливость миссионера, так что он поспешил свернуть переговоры и покинуть борт русского корабля.

— Не так быстро, — преградил ему путь Брылкин. — Я требую, чтобы вы освободили христианского священника.

— Да благословит вас Господь за доброту, — возразил иезуит, — но я вынужден отказаться. Ведь в таком случае они могут отыграться на моей пастве, как сделали это с несчастным Фелиппе.

— С кем?

— С юношей, которого вы послали с письмом. Я крестил всю его семью еще год назад.

— Простите, а он и члены его семьи случайно не говорят по-французски?

— Не так хорошо, как вы — мой капитан, но да, немного говорят. Впрочем, в отношении Фелиппе можно говорить лишь в прошедшем времени. Постойте, а его семья… вы видели их⁈

— До встречи, святой отец. И передайте этой косорылой обезьяне, что если с вашей головы упадет хотя бы волос, им придется ответить и за это! В конце концов, наши страны перестали враждовать, и русские моряки имеют полное право вступиться за французского проповедника.

— Да благословит вас Господь, месье!

Брылкин, лишившийся наивной доверчивости еще во время учебы в корпусе, ночью не только отвел свой корабль подальше от берега, но еще и выставил усиленные караулы. Убедившись, что все возможные меры предосторожности приняты, он приказал доставить к себе двух оставшихся в живых корейцев и попытался сам их допросить. Увы, Дюперре оказался прав. Старик по-французски знал от силы несколько слов, как, впрочем, и его молодой спутник. Тем не менее, они смогли сообщить русскому офицеру свои крещенные имена — Жак и Ксавье, а также указали, что крепость, к которой вышел «Бульдог», называется Капкотчин, остров, на котором он расположен, — Канхвадо, а то, что они приняли за пролив, на самом деле устье реки Хан, по которой можно добраться до столицы.

— Почему же вы не сказали, что являетесь христианами и можете говорить на языке европейцев? — задал мучавший его вопрос Брылкин.

Ответом ему было неловкое молчание, после которого старик как мог объяснил, что святой отец говорил, что не все христиане являются истинными, и многие из них хуже язычников, потому что извратили слово Божие. И что самые худшие из них — бородатые схизматики под белым флагом с косым крестом, недавно захватившие Цусиму и прервавшие таким образом сношения королевства Чосон и Японии.

— Это вам брат Дюперре так сказал? — не веря своим ушам, воскликнул капитан-лейтенант.

— Да, ­– закивал головой старый кореец.

— Вот мерзавец! — красочно выругался на языке родных осин Брылкин, после чего велел вернуть корейцев в отведенное им помещение.

На следующий день, едва сошел утренний туман, он снова подвел свой корабль ближе к острову и с удивлением обнаружил целую флотилию украшенных флагами кораблей. Как пояснил прибывший к ним на лодке знающий китайский кореец, для переговоров с русскими прибыл посланник короля Чхольчона, а на других кораблях находится его свита, без которой такой важный господин просто не может передвигаться.

— Спросите его, где монах, служивший нам вчера переводчиком? — насторожился Брылкин.

— Не знает, — развёл руками вновь вернувшийся к обязанностям переводчика Кольцов. — Говорит, дескать, принадлежит к свите господина Кима и о делах в крепости не осведомлен.

— Не нравится мне все это, — покачал головой капитан-лейтенант.

— Отчего же, — удивился юнкер. — Помните, с какой помпой прибыл на переговоры князь Гун?

— В том-то и дело, что Гун — родной брат своему императору, так же как Константин Николаевич его величеству. Мы же с вами, простите великодушно, на августейших особ никак не тянем…

Пока они переговаривались, внимательно наблюдавший за ними кореец снова начал говорить.

— Что еще?

— Не уверен, но кажется он сказал, что такому высокому лицу как господин Ким невместно прибыть к нам на корабль, поэтому он почтительно просит отправиться для переговоров на его судно.

— Даже так?

— Говоря по чести, — вынужден был признать Кольцов, — это приглашение даже мне кажется подозрительным. Что-то чосонцы мудрят…

— Вот и я думаю сходным образом. Поэтому переведите, что переговоры и вручение документов состоится здесь и никак иначе. А если господин Ким, или как его там, против, мы можем повторить вчерашний урок.

Последние слова капитан-лейтенант сопроводил характерным жестом, понятым посланцем без переводчика. После чего тот принялся усиленно кланяться и вернулся на лодку, чтобы сообщить высокому начальству решение русского командира. Ожидание его реакции оказалось недолгим, и вскоре разукрашенная флотилия дружно двинулась в сторону «Бульдога».

— По всей видимости, чосонский вельможа смирился с неизбежным, — облегченно вздохнул юнкер.

— Как знать, — недоверчиво отозвался Брылкин и подозвал к себе боцмана.

— Раздать команде тесаки, ружья и пистолеты!

— Слушаюсь! — вытянулся старый служака с двумя крестами на форменке — Аландским и Георгиевским.

— Вы полагаете, корейцы могут решиться на какую-нибудь подлость? — удивился Кольцов.

— Как говорит наш генерал-адмирал в таких случаях — «береженого Бог бережёт»!

— Да, я слышал, — пробормотал ничего не понимающий переводчик, — только в конце его высочество почему-то добавляет про конвой…

— Вот сукины дети! — выругался Брылкин, оторвавшись от бинокля.

— Что-то случилось? — удивился молодой человек.

— Артиллеристам быть готовыми к открытию огня! — принялся отдавать приказы капитан-лейтенант, не обращая внимания на растерявшегося юнкера. — Зарядить митральезы!

— Думаете, нападут? — осведомился старший офицер, закончив дублировать приказы командира.

— Вряд ли корейский церемониал предполагает вооруженных солдат, прячущихся за придворными, — желчно усмехнулся Брылкин.

— Где?

— Вон, присмотритесь ко второй джонке. Я, признаться, тоже не сразу заметил…

— Боже мой, — пролепетал никак не ожидавший подобного развития событий Кольцов. — А у меня даже револьвера нет…

— Куда ж вы его дели? — весело посмотрел на молодого человека Бирюлев. — Неужто пропили?

— Как можно-с? — вспыхнул от подобного предположения переводчик. — Просто мне показалось неприличным прицепить кобуру к парадной форме, так что он в каюте.

— Не переживайте, юноша. Если дойдет до дела, кольт вам не поможет!

Впрочем, вскоре офицерам стало не до шуток. Судно королевского посланца подошло к борту «Бульдога» и по спущенному по такому случаю трапу начали подниматься разодетые корейцы в роскошных халатах и странных шапочках с узкими полями из какого-то сетчатого материала. В другое время Кольцов непременно заинтересовался бы подобной конструкцией, неспособной защитить ни от солнца, ни от дождя, но теперь мог только смотреть на переодетых солдат, стараясь запомнить при этом каждую деталь.