– Мам, привет! – слышу голос Зои.

Ещё секунду продолжаю смотреть в глаза Аксакову, а внутри всё просто обваливается вниз.

Поворачиваюсь к дочери. На её лице улыбка. Лёгкая, тонкая моя девочка. У неё естественная красота, и натуральный цвет волос. Мне очень нравится её стиль, такой свободный, молодёжный, без лишнего фарса, но при этом платье с кедами смотрятся стильно. Я будто смотрю на неё глазами Аксакова. Поймёт или нет?Зоя подходит ко мне, целует в щёку и только после этого поднимает глаза на Аксакова и здоровается.

Я тоже бросаю на него взгляд. Он не сводит глаз с Зои. И мне становится не по себе.

– Ты сегодня раньше? Последней пары не было? – пытаюсь говорить спокойно, и мне даже это удаётся.

– Да. Фёдор Никитич приболел. Мы пообещали, что тему сами подготовим, вот и отпустил. А ты тоже сегодня с работы раньше?

– Нет. Просто переодеться. Облилась.

Зоя окидывает меня взглядом.

– Понятно, – снова переводит взгляд на Аксакова. И я понимаю, что по правилам этикета должна его представить.

– А это мой начальник Сергей Юрьевич.

Аксаков протягивает руку, будто только оттаял.

– Очень приятно, можете называть меня просто Сергей.

– Нет, не просто Сергей. Сергей Юрьевич, – поправляю Аксакова и предупреждающе смотрю на Зою.

– Ну хорошо, хорошо. А Сергей Юрьевич тоже к нам? – с улыбкой спрашивает Зоя. Так и думала, что она всё неправильно поймёт.

– Нет. Сергей Юрьевич не хочет заходить…

– Очень даже хочу. Ваша мама просто не приглашает. Она всегда такая негостеприимная? – прерывает меня Аксаков, ну хоть бы раз он промолчал. Бросаю на него сердитый взгляд, а в ответ получаю широкую улыбку.

– Ну раз мама не приглашает, давайте я приглашу.

Даже спиной чувствую торжество Аксакова.

Тяжело вздыхаю, но молчу. Не хочу ругать при дочери.

Идём в подъезд, поднимаемся на третий этаж.

Ну ничего, я потом Зое всё объясню. Она наверно думает, что он ухаживает за мной. Всё пытается наладить мою личную жизнь. Знает, что я всех мужчин отшиваю. Сидит во мне этот страх опять остаться брошенной. Поэтому мне легче в отношения вообще не вступать.

А Аксаков очень уверенно входит в квартиру. Я вспоминаю, как в спешке собиралась сегодня утром. Становится стыдно, за недоделанный ремонт. В коридоре до сих пор обои не наклеила. Никак времени выделить не могу. Неудобно за люстру в зале, которую надо бы снять уже и поменять, а она до сих пор висит, ей мама очень гордилась. И дверка на шкафе болтается. Прикрутить забыла. Да, после машины Аксакова моя квартирка выглядит убогой. Не представляю, какие у него хоромы.

проскальзываю вперёд, быстро прикрываю дверь в спальню, где творится полный кавардак.

А Аксаков проходит в зал, осматривается по сторонам.

– Чай будете или торопитесь? – спрашивает Зоя. – Я такой медовик вкусный купила, закачаетесь.

– Наливай. Заинтриговала, – отвечает Аксаков.

А когда Зоя исчезает на кухне, подходит ко мне.

– Не думал, что у тебя дочь такая взрослая. Сколько ей?

Глава 11

– Восемнадцать, – я даже подумать не успеваю, сразу выдаю неправду. Словно у меня это зашито под кожей. Ни в коем случае не говорить правду Аксакову.

– Мам, ты чего? Мне девятнадцать, — доносится с кухни.

И я готова придушить Зою за её острый слух.

А у Аксакова сужаются глаза, он прищуривается, отчего мне становится по-настоящему страшно. Страшно, что меня сейчас выведут на чистую правду, как в детстве, когда стащила у мамы из кошелька рубль на жвачку, а, оказывается, это были последние деньги на хлеб.

– Кира? – ему даже говорить не надо ничего, я по интонации вопроса понимаю, что он требует разъяснений. Но мне сейчас проще сделать вид, что я ничего не понимаю.

– Что? – отворачиваюсь и иду в спальню.

– Не хочешь мне ничего случайно объяснить?

– Нет. Мне надо переодеться. Время идёт.

Захожу в спальню, захлопываю дверь, прислоняюсь спиной к ней и едва не сползаю на пол.

Да почему меня так трясёт? ДАже если он догадался, а он догадался. Мне нечего бояться. Дочь взрослая, он не заберёт её у меня. Она сама примет решение кто ей важнее мам, которая заботилась о ней всю свою жизнь, или отец, который был неизвестно где.

Я мозгом понимаю, что Зоя никогда не выберет отца, я для неё важнее. Но вдруг.

Вдруг он покажет совсем другую жизнь, и она захочет погрузиться в неё полностью. Зоя ведь обычная девушка, которая тоже хочет красиво одеваться и хорошо выглядеть. С отцовскими деньгами она, наконец, узнает богатую и полную удовольствий жизнь. А я что ей дала? Воспоминания, как мы перебивались с копейки на копейку? Или как платья для костюмов ей перешивала из бабушкиных.

– Мам, чай готов. Мы тебя ждём, – кричит Зоя из кухни.

Заставляю себя отлипнуть от двери. Стягиваю с себя грязную рубашку и брюки, надеваю на себя лазурного цвета платье.

Смотрю на себя в зеркало.

Хватить трусить, Кира. Этот хищник сейчас рядом с твоей дочерью. Надеюсь, он не додумается сейчас ей сказать обо всём или начать расспрашивать. Если начнёт, я его убью.

Резко открываю дверь, полная решимости, почти влетаю на кухню. А там Аксаков рассматривает ладонь Зои.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я, наблюдая, как Аксаков, не обращая внимания на моё появление, продолжает пялиться на Зоину ладонь.

– А Сергей Юрьевич смотрит мою линию жизни, – объясняет мне дочь. И мне не нравится её восхищённый взгляд ,направленный на Аксакова.

– И что же вы там увидели? Очень интересно узнать, – сажусь на табуретку и мешаю сахар в кружке, пока жду ответа.

– Я вижу длинную линию, а это значит, что тебя ждёт долгая и счастливая жизнь. Есть, конечно, и переломные моменты. А ещё она показывает, что близкий человек тебя обманывает.

Аксаков поднимает голову и смотрит на меня.

– Обманывает? – Зоя хмурит брови, пытается понять предсказание ,которое и гроша ломаного не стоит.

– И давно вы хиромантию изучаете?

– Недолго, но уже кое-что могу прочесть по руке. Например, линия жизни – одна из самых главных. И она очень чётко показывает, как будет жить человек. И как жил.

– Мам, неужели Стас обманывает?

– Зоя, не слушай Сергея Юрьевича. Он просто шутит, не знает он никакой хиромантии, – машу в его сторону ладонью, пытаюсь успокоить дочь. Это на неё совсем не похоже общаться с незнакомцем, верить его словам.

– Зря ты сомневаешься, Кира. Хочешь, я и тебе расскажу всё о твоей жизни?

– Нет.

– Ну мам, дай руку. Пусть Сергей Юрьевич посмотрит.

– Нет. Не нужно, спасибо, – отказываюсь я, но Аксаков бесцеремонно берёт мою руку и разворачивает ладонью вверх.

– Я же сказала, не надо, – вспыхиваю я, но меня никто не слышит. И Зоя вместо того, чтобы встать на мою сторону, сидит за столом, затаив дыхание и пристально разглядывает мою ладонь вместе с Аксаковым.

– Вот она линия жизни, – он проводит пальцем по ладони, вызывая огромное желание вырвать руку и дать ему пощёчину за своё поведение.

– Она длинная, это хорошо. Но её пересекает множество разных мелких линий. Это значит, что на пути постоянно какие-то препятствия.

– Точно. Так и есть, – соглашается Зоя.

– А ещё вижу, что были сложности в юном возрасте. Было тяжело. Но мужа я тебя не вижу. Ты одна растила Зою. Так?

Аксаков снова поднимает голову от ладони и впивается в мои глаза.

– Да, всё верно. Неужели и то, что мама одна жила, это ладонь показала?

– Нет. Интерьер вашей квартиры. У вас мужчиной и не пахнет.

– Вы серьёзно? – переспрашивает Зоя.

– Вполне.

Насмешливые глаза Аксакова продолжают смотреть на меня. Я даже не сомневаюсь, что он уже обо всём догадался, только теперь ждёт момента, чтобы напасть на меня со своими вопросами или претензиями.

Отламываю ложечкой кусочек торта, запиваю чаем, но даже не чувствую вкуса.

– Ну если я не выставляю на всеобщее обозрение совместные фото с мужем, это не значит, что их нет.