Только ближе к вечеру успокаиваюсь и заставляю себя выкинуть Юрского из головы.

В конце концов, мне нужно думать о ребенке и беречь нервы. А этот тип пусть катится в свой золотой особняк и больше не приближается.

Глава 12

Утром меня ждал сюрприз. И я даже не знала, как к этому относиться.

Мама позвонила и сообщила, что ее перевели в платную, одноместную палату.

— Варя, ну зачем эти излишества? Я же говорила, что не надо разбрасываться деньгами.

— Мам, это не я, правда. Но я знаю, кто это сделал. Сейчас приеду и всё расскажу.

Стоило признать, палата у мамы теперь была как номер в хорошем отеле, с личным туалетом и душевой.

И врачи с медсестрами стали в разы внимательнее и обходительнее.

Это всё, конечно, было хорошо, но я-то знала, что это откровенный подкуп от Юрского. И снова начала злиться.

С мамой я поговорила откровенно, рассказала и об этом Марке, и о его бессовестном папаше с неприемлемыми предложениями.

— Да уж, — мама покачала головой. — Вот такие они, золотые детки. Избалованные вседозволенностью и богатством. Привыкшие творить беспредел. Чужая жизнь для них ничего не стоит.

— Там и папаша такой же. Соловьем разливался, лишь бы мерзавца своего прикрыть. В тюрьму сесть не дам, говорит, сам накажу. Ага, как же. Пальчиком погрозит, недельку без машины подержит — вот и всё наказание.

— С одной стороны, — мама вздохнула, — его можно понять. Сын есть сын….

— Но всему же есть предел, мам.

— Да, милая, есть черта, за которую нельзя переступать. И которую нельзя оправдывать. Но этот Юрский, видимо, считает, иначе. И нам, к сожалению, с ним не тягаться.

— Возможно, но и принципы продавать не стоит. — я сжала руки в кулаки и встревоженно посмотрела на маму. — Ты же не собираешься брать с него деньги и идти на мировое?

— Нет, конечно, — мама возмущенно на меня посмотрела. — Ничего я подписывать не буду. Только что с этой палатой делать? Знала бы, кто ее оплатил, ноги бы моей здесь не было.

— А знаешь, — я прищурилась. — Ничего страшного. Всё равно виновник аварии по решению суда должен будет оплачивать лечение. Просто считай, что заплатил раньше времени. И отдыхай, глядишь, с таким присмотром и на ноги встанешь побыстрее.

— Ой, дай то бог. Не хочется в больнице долго валяться. С работы обзвонили уже, все расспрашивают, как у меня дела?

— Что, неужели потеряли уже тебя? Работать некому?

— Ну примерно, так, — мама улыбнулась. — Я же особо ценный специалист. Так что хотят, чтобы поскорее вернулась в строй. Завтра, чувствую, делегация посетителей придет.

— Зато скучно не будет, — рассмеялась я. — А то соседей по палате теперь нет, будешь развлекаться телевизором и приемом гостей…

Маме было значительно лучше, и это меня радовало. Хотелось, чтобы она побыстрее поправилась и эти дни в больнице забылись как страшный сон.

— Варя, что с тобой? — мама осторожно коснулась моей руки. Видимо, почувствовала, что со мной не всё в порядке. Ее показательными улыбками было не обмануть, она очень хорошо меня чувствовала. — Что тебя гнетет, девочка моя? Если за меня беспокоишься, то не надо. Видишь же, что на поправку уже иду. А тебе о маленьком надо думать. Это сейчас главнее всего.

— Да знаю я, мам. Просто, — нервно вздохнула, — мне страшно, понимаешь? Ощущение такое, будто меня и правда прокляли. Сначала увольнение, потом разрыв с Русом и твоя авария. Я уже боюсь завтрашнего дня. Мало ли что еще может случиться.

— Знаешь, как говорят? Беда не приходит одна. Вот и сложилось одно к одному. Но теперь, думаю, всё закончилось.

— Правда так считаешь?

— Правда. Всё, что могло случиться плохого, уже случилось. Так что не надо думать о плохом, не программируй себя на неприятности. Не зря говорят, что мысли материальны. Думай о чем-то хорошем. Например, о том, как я приеду домой и испеку твой любимый пирог. Или как мы поедем на реку за город. Как будем выбирать мебель в детскую или как возьмешь на руки своего малыша…

— Кстати, об этом. — я не сдержала улыбки. — Позавчера я была в детском магазине, присматривалась. Там такой большой ассортимент, что у меня глаза разбежались. Хотелось скупить всё и сразу.

— Это да. В мое время такого не было, а сейчас огромный выбор. Покупай, не хочу. Главное, чтобы были деньги. Кстати, — у мамы загорелись глаза. — Надо заказать пряжу в интернет-магазине. Надо уже начинать вязать переточки и шапочки.

— А твоя рука?

— Так пока придет посылка и рука заживет. А мелкую моторику развивать надо. Так что грех для внука или внучки не постараться. Самый модный малыш у нас будет, Варенька. Вот об этом и думай. И тогда всё обязательно будет хорошо.

— Ладно, обещаю. Теперь буду думать только позитивно.

— Вот такой настрой мне нравится — так держать. Главное, мы есть друг у друга. Остальное переживём вместе, — мама крепко сжала мою ладонь и тихонько напевала одну из своих любимых песен.

Москва тревог не прятала, Москва видала всякое,

Но беды все и горести склонялись перед ней.

Любовь Москвы не быстрая, но верная и чистая,

Поскольку материнская любовь других сильней.

*****

Мама действительно шла на поправку быстро. Самочувствие было хорошим, насколько это возможно с такими диагнозами, анализы обнадеживающими.

Я приезжала каждый день и поддерживала маму, как могла. На второй день она уже начала понемногу ходить, и мы вместе прогуливались по палате, а потом по коридору и даже по лестнице спускались.

Через семь дней ей, наконец, сняли гипс с руки, а еще через пару дней назначили выписку.

И всё вроде было хорошо, но нервы и пережитый стресс в итоге дали о себе знать. Внезапно начал тянуть живот, отваливаться поясница и временами начала одолевать слабость.

Гинеколог, правда, меня успокоила, сказала, что раз нет кровянистых выделений, то беспокоиться не о чем. Обычная реакция на стресс.

Посоветовала больше отдыхать и прописала успокаивающие таблетки.

Вроде бы помогло, но перед маминой выпиской я снова набегалась: надо было убраться, закупить продукты, приготовить обед.

— Потерпи, мой хороший, — почувствовав, что снова начинает тянуть низ живота, я села, расслабилась и погладила живот. — Сейчас бабушка вернется домой, и я буду больше отдыхать, обещаю.

Удивительно, но это сработало. Как будто бы малыш смог меня услышать, хотя на этом сроке это точно было невозможно.

Но тем не менее мне стало легче, и я начала собираться в больницу. Но для перестраховки вызвала такси. Лишний раз напрягаться мне было ни к чему.

*****

На выписку я привезла маме ее любимое голубое платье с крупными цветами. Оно как раз идеально подходило по погоде и одевать его было удобно.

Рука пока слушалась плохо и была в ортезе, так что я помогла ей причесаться и собрать волосы на затылке.

Ну а с легким макияжем мама справилась сама.

— Ну вот, говорю же, ты у меня красавица. Даже после больницы. Колись, никакой красавчик-доктор к тебе не подкатывал тут, м?

— Ой, да ну тебя, — мама фыркнула. — Скажешь тоже. Я уже не молоденькая девчонка, чтобы за мной ухлёстывать, да еще и на больничной койке.

— А вот зря ты так. Может, просто отказываешься замечать знаки внимания?

— Варя!

— Всё-всё умолкаю, — со смехом дала заднюю и начала собирать сумку. А мама сразу заволновалась:

— Варя, тебе вредно носить сумки.

— Ма, — вздохнула я, закинув спортивную сумку на плечо и взяв в руки пакет. — Ну не тебе же со швами и больной рукой их носить. Не переживай, они не тяжелые. Да и донести мне их всего лишь до такси. Пойдем, такси я вызову на улице.

Май в столице выдался очень теплым, а сегодня так вообще с самого утра припекать начало.

Так что на улице ждать такси и правда было приятнее. Я подошла к ближайшей лавочке, поставила сумки и открыла было приложение службы такси, как вдруг сзади раздался голос, от которого мороз пробрал по коже.