— Согласен. В субботу приступаем к реализации дела. Ты — на Сходне, мы — в Москве. Одним ударом.

ГЛАВА 12

В ГНЕЗДЕ «ЧЕРНОЙ МОЛИ»

Возвратившись к себе, Сергей немедленно позвонил в линейный отдел милиции Белорусского вокзала и попросил к телефону капитана Скворцова.

— Привет, Василий Иванович. Коршунов из МУРа беспокоит, — весело сказал он. — Как жизнь молодая?

— Помаленьку. А ты чего это нас вспомнил? Я же знаю, так просто не позвонишь.

— Точно, — улыбнулся Сергей. — Вот какое дело. В прошлую пятницу возвратился наш состав из Берлина. Так?

— Ну, так.

— В составе поездной бригады есть там один проводник, некий Масленкин Григорий Фомич. У вас на него никаких материалов нет?

— Сейчас проверю. Так, вроде, не помню.

Сергей только успел одной рукой достать сигарету и закурить, как в трубке снова раздался голос Скворцова:

— Ничего нет. А в чем дело?

— Дело, Василий Иванович, большое. Попрошу я тебя вот о чем. Аккуратно так узнай, не было ли у этой бригады происшествий каких в пути и кто напарник у этого Масленкина по вагону. Ладно?

— Ладно. Тебе когда это все надо?

— Да так через час-два.

— Что-о? Не могу же я все дела бросить!

— Вася, друг, выручай! Сейчас каждая минуту дорога, — взмолился Сергей. — Век не забуду.

— Ну вот, так и знал, — проворчал Скворцов. — Если уж кто из МУРа звонит, так человеческого разговора не будет. Обязательно пожар какой-нибудь!

Однако ровно через час все нужные сведения лежали на столе у Коршунова.

Наскоро перекусив в буфете, Сергей отправился по полученному адресу к Анатолию Жукову, молодому жизнерадостному парню, который работал проводником в том же вагоне, что и Масленкин.

Разговор у них состоялся в маленькой комнате Анатолия, все стены которой были увешаны географическими картами, плакатом ко Дню железнодорожника и бесчисленными фотографиями. Над столиком красовались две Почетные грамоты. Оказалось, что Жуков увлекается географией и сбором почтовых марок.

Анатолий встретил Коршунова настороженно, но, узнав, что он интересуется лишь подробностями того, как отстал у них в Минске один из туристов, отправлявшихся в Польшу, успокоился. А когда Сергей проявил интерес к его коллекции марок и с большой похвалой отозвался о наиболее редких экземплярах, Жуков окончательно проникся симпатией к своему новому знакомому.

Совсем незаметно разговор перешел на его напарника по вагону, о котором Жуков отозвался неодобрительно.

— Любит на чужом горбу в рай ехать, — заметил он. — Я, понимаете, целый день шурую пылесосом по всем купе, а Гришка щеточкой своей помахает раз-другой — и будь здоров.

— Технику, значит, не признает? — улыбнулся Сергей.

— Не. Носится со своей щеткой, как с писаной торбой. Он ее даже домой уносит, как из рейса вернемся. Прижимистый мужик! Среди зимы снега не выпросишь. Ну и спекулирует, кажись.

— Чем же? — поинтересовался Сергей, отметив про себя странную привязанность Масленкина к собственной щетке.

— Да безделушек кое-каких накупит в Берлине и везет. Сувениры вроде. У него даже поставщик завелся из Западного Берлина. Гансом зовут. Как в Берлин прибудем, так и он тут как тут. Все шушукаются. Я однажды этого Ганса попросил марок мне достать, — охотно рассказывал Жуков. — Смеется, говорит: «Мелочью не занимаюсь».

Сергей насторожился. «Выходит, сувениры-то — одна маскировка, что ли?» — подумал он и равнодушно заметил:

— Ну, может, он для себя эти сувениры покупает?

— Не, он деньги любит, а не сувениры, — покачал головой Жуков. — И в карты по-крупному играет. Вчера, как с собрания шли, он мне часики дамские показал. Заграничные. Сами махонькие и в золотой браслет вделаны. Никогда таких не видел. Тоже в карты, говорит, выиграл. Спросил, не найдется ли у меня покупателя. Ну, я его послал с этими часами куда подальше.

«Вот оно что, часики, — снова подумал Сергей. — Странно, что он их Плышевскому не предложил. Или, может, это остаток, — его вдруг обожгла догадка. — Остаток… Но откуда у Масленкина валюта? Ведь в Западном Берлине золотые часики с неба не падают».

Между тем разговор снова перескочил на случай с отставшим туристом, потом Жуков опять вспомнил о марках, и Сергею пришлось мобилизовать все свои познания в этой области, оставшиеся еще со школьных лет, когда он не на шутку увлекался филателией.

Убедившись, что разговор о Масленкине не вызвал никаких подозрений, Сергей вскоре дружески распрощался с Жуковым.

В тот же вечер Саша Лобанов побывал в доме, где жил Масленкин. Разговор с работниками домоуправления о недоразумениях с пропиской, работе красного уголка и поведения подростков Саша умело и незаметно перевел на поведение некоторых взрослых жильцов. Вот тут-то, между прочим, и выяснилось, что жилец из четырнадцатой квартиры Масленкин продал недавно одной женщине в доме золотые швейцарские часики, причем сказал, что привез их из Берлина для сестры, но той, мол, они не понравились.

— Врет, конечно, — заключила свой рассказ пожилая бухгалтерша. — Спекулянт несчастный!

На следующий день сведения о Масленкине пополнились новыми данными. Облик этого человечка прояснился для Сергея окончательно: контрабандист и спекулянт. А раз так, то должны быть и каналы, по которым он получает валюту для покупки вещей в Берлине и осуществляет сбыт их в Москве. Связи Масленкина частично были установлены: Плышевский и Доброхотов. Последний мог, конечно, сбывать привозимые Масленкиным вещи, например дамские часики, но вот мог ли Плышевский снабжать его валютой, — это Сергею было неясно. Поэтому со всем собранным материалом он отправился к Ярцеву.

— А я только что собрался тебе звонить, — обрадовался Геннадий.

— Что, есть какие-нибудь сведения?

— Еще какие! — Геннадий гордо похлопал рукой по папке с бумагами. — Я начал с простого вопроса: зачем Плышевскому нужен этот самый Масленкин, как он его может использовать? Еще один канал сбыта шкурок? Нет, это отпадает. Доброхотов — по-видимому, оптовый покупатель. И такой осторожный человек, как Плышевский, ни в коем случае не будет подвергать себя лишнему риску. Значит, дело не в шкурках. В чем же? — Геннадий аккуратно закурил сигарету и поправил галстук. — Дело скорей всего в том, что Масленкин бывает в Берлине. Здесь пахнет валютными спекуляциями и контрабандой.

— Ты начал с того, к чему я пришел, — заметил Сергей.

— Ничего нет удивительного. Наша клиентура сплошь и рядом бывает замешана в таких делах. Теперь встал новый вопрос: занимается ли Плышевский скупкой валюты?

— Вот, вот! — Сергей оживился. — За этим я к тебе и пришел.

Геннадий усмехнулся и осторожно стряхнул пепел.

— Пустым не уйдешь. Слушай.

Чтобы ответить на этот новый вопрос, Ярцеву пришлось заняться биографией Плышевского. По справке из архива, Плышевский привлекался по трем процессам. Все три дела «подняли» и выудили оттуда сведения о Плышевском. Оказалось, что в своих ранних анкетах он упоминал о брате, живущем в Лондоне и работающем в одной из меховых компаний. Причем Плышевский подчеркивал, что старший брат попал за границу еще до революции и в переписке он с ним не состоит. По указанию Басова Ярцев запросил соответствующий отдел Министерства внешней торговли. Оттуда сообщили, что русский эмигрант Юрий Плышевский является совладельцем крупной меховой фирмы, которая после войны регулярно участвует в пушных аукционах в Ленинграде. Причем в первый раз на аукцион приехал сам Плышевский, а в дальнейшем фирма присылала своего представителя, некоего мистера Вурдсона, сопровождавшего своего патрона в первой поездке. Ну, а дальше уже не составляло труда проверить по записям в ленинградских гостиницах, кто останавливался у них в дни пушных аукционов. Плышевский-младший появлялся в Ленинграде каждый год.

— Братцы, конечно, встретились, — заключил Геннадий. — Вот откуда у него валюта. Очень даже ясно.

— Может быть, и ясно, но доказать это нам, пожалуй, не удастся.